Так что, получив надежду на спасение, инквизитор всё же решил подчиниться. Да, в глазах читалось, что в будущем он собирается обязательно припомнить мне это унижение, каждую секунду своего позора, каждую каплю испытанного страха. Но раз свидетелей нет, ведь все его подчинённые лежат без сознания в живописной куче, можно подыграть недалёкому идиоту, то есть мне. А уже потом, добравшись до алтаря Светлой, вернуть себе былую мощь и обрушиться на голову наглеца всей мощью светлого возмездия.

Дебил, по ходу. Изолятор напрочь обрезает все связи с системой, и даже если она его прекрасно помнит, вряд ли ей будет хоть какое-то дело до очередного служителя, потерявшего свою полезность. Системе нужны рабочие инструменты, а не бывшие фавориты с претензиями на особое отношение.

Ну а если и вернёт его в свои ряды — пусть так. Мне вообще без разницы, ведь если не этот, то какой-то другой инквизитор вернётся сюда и будет так же думать над штурмом поселения Аксаковых. С этим хотя бы весело поиграться можно и к обратной перистальтике добавить какой-нибудь ещё более весёлый недуг, вроде хронической икоты или непреодолимого желания чесаться в неподобающих местах в самый неподходящий момент.

Робертиан переоделся в мою старую одежду, ещё раз недоверчиво покосился на меня и начал подниматься с пола, явно готовясь к побегу.

— А ты куда? — удивился я, заставив его замереть на полушаге.

— Ну, ты же сказал, что я переоденусь и могу идти, — прищурился он, готовясь к быстрому старту в направлении выхода.

— Ну да. Но тогда ведь у тебя появится возможность позвать охрану… — на самом деле это не проблема. Молот резко сверкнул, свет отразился от белых и золотых поверхностей шатра, и Робертиан, даже не успев вскрикнуть, упал мордой в пол. Ничего, полежит ещё пару часиков, а потом всё как я и обещал, пойдёт куда захочет. Может, даже доберётся до своего алтаря, только вот толку от этого не будет никакого.

А меня сейчас ждёт ещё более весёлая и при этом кропотливая работа, ради которой я, собственно, и затеял весь этот цирк с проникновением в лагерь инквизиции.

Никогда не был силён в нейрохирургии. Мало того, никогда с ней особо не связывался за время работы в обычной районной больнице, но какие-то базовые знания из института всё же имеются. Врач всегда должен учиться и развиваться, потому и после учёбы иногда почитывал интересные статьи в медицинских журналах, да и с анатомией никогда не было проблем. Помню, как на третьем курсе мог с закрытыми глазами перечислить все двенадцать пар черепных нервов, все извилины коры головного мозга, все ядра таламуса и гипоталамуса.

Потому сейчас могу примерно представить, чего мне нужно добиться и каким образом это можно сделать.

Подошёл к куче бессознательных инквизиторов и начал разбирать их по одному, укладывая в ряд на полу шатра. Семь человек, не считая Робертиана, семь потенциальных командиров среднего звена, которые после пробуждения начнут отдавать приказы своим подчинённым. И мне очень хочется, чтобы эти приказы были максимально творческими и неожиданными.

Первый пациент оказался крепким мужиком лет сорока с аккуратной бородкой и шрамом на левой щеке. Положил руки ему на виски и начал медленно вводить целительскую энергию в черепную коробку, стараясь не повредить ничего лишнего. Мозг штука хрупкая, одно неосторожное движение и человек превратится в овощ, а мне нужен функционирующий идиот, а не бесполезный инвалид.

Нащупал лобные доли, точнее их переднюю часть, где располагается префронтальная кора. Именно эта область отвечает за планирование, принятие решений, оценку последствий и всё то, что делает человека разумным существом, способным к логическому мышлению. Дорсолатеральная префронтальная кора контролирует рабочую память и способность удерживать в голове несколько мыслей одновременно. Орбитофронтальная кора отвечает за контроль импульсов и понимание социальных норм.

Я начал аккуратно воздействовать на мелкие кровеносные сосуды, питающие эту область, слегка сужая их просвет. Не до полной ишемии, конечно, но достаточно, чтобы нейроны начали испытывать кислородное голодание. А затем принялся за нейромедиаторы, точнее за дофаминовую систему.

Дофамин — хитрая штука. В нормальных количествах он отвечает за мотивацию, удовольствие и ощущение награды. Но если его становится слишком много, особенно в определённых участках мозга, начинаются интересные вещи. Человек становится уверен в собственной гениальности, любая бредовая идея кажется ему озарением, а критическое мышление отключается напрочь. Классическая картина маниакального эпизода, когда пациент может за ночь написать бизнес-план по колонизации Марса и искренне верить в его реалистичность.

Увеличил выброс дофамина, одновременно слегка подавил работу передней поясной коры, которая обычно играет роль детектора ошибок и говорит человеку «эй, подожди, что-то здесь не так». Теперь эта область будет молчать, и любое решение будет казаться моему пациенту абсолютно правильным.

На всё про всё ушло минут пятнадцать. Тяжело вздохнул, размял затёкшую шею и перешёл к следующему инквизитору. Этот был помоложе, с рыжими волосами и россыпью веснушек на носу. Повторил процедуру, стараясь добиться примерно одинакового эффекта у всех из этой могучей кучки.

К шестому пациенту я уже приноровился и работал почти на автомате, внося необходимые изменения в работу мозга за десять минут. Последний оказался самым сложным, у него была какая-то аномалия в строении сосудов, и пришлось потратить дополнительное время, чтобы не спровоцировать инсульт.

Наконец работа была закончена. Я ещё раз проверил всех семерых, убедился, что они дышат ровно и сердца бьются стабильно, после чего принялся за маскировку следов своего присутствия.

Активировал навык смены имени, выбрав на этот раз что-нибудь максимально незапоминающееся, а вот лужи вытирать не стал. Но почему-то уверен, что это все равно не смутит инквизиторов. Или же они никому не скажут, на их месте любой бы так поступил.

Имя изменено на «Иван Петров»

Превосходно. С таким именем я буду совершенно незаметен в толпе, ведь в любом крупном отряде найдётся хотя бы пара Иванов Петровых, и никто не будет задавать лишних вопросов.

Выглянул из шатра, убедился, что поблизости никого нет, и спокойно вышел наружу, прикрыв за собой полог. Лагерь инквизиции жил своей жизнью, солдаты сновали туда-сюда, где-то раздавались команды сержантов, пахло кашей из полевых кухонь, конским навозом и соляркой. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания.

Оставалось только дождаться результатов и посмотреть, как мои эксперименты проявят себя в боевых условиях. Уходить сейчас было бы глупо, ведь я столько сил потратил на эту операцию, и было бы обидно пропустить самое интересное.

Нашёл укромное место на окраине лагеря, откуда открывался неплохой вид на командирский шатёр, и устроился ждать. Благо в карманах сложенного халата лежало несколько бутербродов с копчёным мясом, и коротать время на голодный желудок не пришлось.

Примерно через час началось шевеление. Из шатра начали выползать инквизиторы, держась за головы и озираясь по сторонам. К ним тут же подбежали несколько офицеров, ожидая приказов. И вот тут я с трудом сдержал смех, услышав, какие приказы они начали отдавать…

— Солдаты, великий поход начинается! Мы выступаем немедленно! Цель — вон тот холм, там зарыты сокровища древних магов!

Офицеры переглянулись, явно не понимая, о каких сокровищах идёт речь, но возражать командиру никто не рискнул. Инквизитор величественно указал куда-то в сторону ближайшего прорыва и зашагал вперёд, не оглядываясь на своих подчинённых.

Вот только остальные не желали оставаться в стороне и у каждого появились какие-то неведомые цели. Один из них, тот самый рыжий с веснушками, вдруг выскочил вперёд и заорал:

— Стойте! Я только что понял! Мы должны идти туда! — и указал в противоположном направлении.

— Нет, нет, нет! — перебил его бородатый со шрамом. — Истинный путь лежит через северный лес! Мне только что открылось видение!