А я сидел и ждал, когда же господин инквизитор соизволит прекратить свой спектакль.

— Себастьян, — наконец позвал я, когда мне окончательно надоело ждать, — я прекрасно знаю, что ты в сознании. Пульс выдаёт, дыхание неровное, да и зрачки у тебя бегают под веками так, будто ты там во сне читаешь очень увлекательную книгу. Так что хватит изображать покойника и поднимайся уже.

Никакой реакции. Себастьян продолжал лежать неподвижно, словно ничего не слышал. Впрочем, частота сердечных сокращений подскочила до восьмидесяти пяти, что ясно свидетельствовало о том, что мои слова достигли адресата.

— Ладно, как хочешь, — я пожал плечами и поднялся с ящика. — Тогда мы просто уедем и оставим тебя здесь. Одного, без системы, без оружия, без одежды. Волки тут, говорят, водятся очень голодные, особенно любят несвежее мясо с запахом страха.

Веки инквизитора дрогнули, но он продолжал держать образ. Упрямый, ничего не скажешь. Придётся применить более радикальные методы убеждения.

— Паша! — крикнул я в сторону грузовика. — Тащи его к Ванюше, а то ему кушать пора!

На этот раз Себастьян не выдержал. Глаза его распахнулись, и он рывком сел, оглядываясь по сторонам с выражением загнанного зверя на лице.

— Вот видишь, — я развёл руками, — а притворялся так убедительно. Ещё немного, и я бы действительно поверил, что ты помер от переизбытка впечатлений.

Бывший инквизитор уставился на меня с такой ненавистью, что казалось, его взгляд сейчас прожжёт во мне дыру. Губы его шевелились, видимо проклиная меня на все лады, но звуков не издавали. То ли голос пропал от потрясения, то ли он просто не мог подобрать достаточно крепких выражений для описания своих чувств.

— Не благодари, — продолжил я тем же доброжелательным тоном. — Кстати, как самочувствие? Голова не болит? Тошнота, головокружение, двоение в глазах? Всё-таки два удара молотом за сутки это немало даже для первосортного, хотя технически ты теперь уже не первосортный, а вообще никакой.

— Ты… — наконец выдавил из себя Себастьян. — Ты за это ответишь…

— Уже отвечаю, как видишь. Вот сижу тут, разговариваю с тобой, отвечаю на все твои вопросы. Кстати, у тебя есть вопросы? А то ты как-то молчалив сегодня.

Инквизитор попытался встать, но ноги его не слушались, и он снова рухнул на землю. Организм явно ещё не оправился от последствий отключения от системы, плюс контузия от взрыва пирамиды, плюс два удара молотом по голове. Многовато для одного человека за такой короткий промежуток времени, даже если этот человек бывший первосортный с усиленными характеристиками.

— Сиди пока, не дёргайся, — посоветовал я почти сочувственно. — Вестибулярный аппарат ещё не восстановился после всех твоих приключений. Дай ему еще минут десять, потом сможешь нормально ходить.

— Я тебя уничтожу, — прошипел Себастьян, буравя меня взглядом. — Клянусь светом, я найду способ вернуть себе благословение Великой, и тогда…

— Тогда что? — я присел на корточки рядом с ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Тогда ты снова придёшь ко мне с очередным артефактом и снова получишь молотом по голове? Себастьян, я понимаю, что это для тебя шок, но пора уже принять реальность. Ты больше не инквизитор, не первосортный. Ты даже не третьесортный, ты вообще бессистемный. Знаешь, что это значит?

Он молчал, только желваки ходили на скулах да ноздри раздувались от сдерживаемой ярости.

— Это значит, что Светлая тебя больше не слышит. Вообще не слышит, понимаешь? Можешь обращаться к ней хоть до посинения, можешь взывать к ней день и ночь, она тебя проигнорирует. Для неё ты теперь такой же никто, как любой бомж из подворотни.

— Врёшь! — взвизгнул Себастьян, и в голосе его прорезались истерические нотки. — Великая не бросит верного слугу! Она видит мою преданность, она знает моё сердце! Это ты, ты каким-то образом заблокировал связь, но это временно, это…

— Проверь сам, — я пожал плечами. — Попробуй вызвать интерфейс. Или использовать любой навык. Или хотя бы просто ощутить её присутствие в своей голове. Давай, попробуй.

Я видел, как напряглось его лицо, как закрылись глаза, как губы беззвучно зашевелились, произнося какую-то формулу призыва. Несколько секунд, потом минута, потом ещё одна. Ничего не происходило, и по мере того как осознание этого факта проникало в его сознание, выражение лица инквизитора менялось от упрямой решимости к недоумению, от недоумения к панике, от паники к отчаянию.

— Нет… — прошептал он наконец, и голос его сломался. — Нет, это невозможно…

— Ещё как возможно. Добро пожаловать в реальный мир, Себастьян. Здесь никто не смотрит тебе через плечо, никто не даёт заданий, никто не награждает за убийства и не наказывает за милосердие. Здесь ты сам по себе, и все твои поступки, это теперь только твои поступки, а не воля какой-то системы.

Бывший инквизитор смотрел на меня, и в глазах его стояли слёзы. Настоящие слёзы, от которых он даже не пытался скрыться. Столько лет служения рухнули в один момент, и теперь он оказался лицом к лицу с пустотой, которая осталась на месте его веры.

Не скажу, что мне было его жалко. Учитывая, сколько людей он отправил на тот свет за годы своей карьеры, сочувствие было бы неуместным. Но и радости от его страданий я не испытывал. Просто констатировал факт: ещё один фанатик лишился своих иллюзий.

— Ладно, хватит рассиживаться, — я выпрямился и отряхнул колени. — Пора собираться.

— Куда… — Себастьян поднял на меня мокрые глаза. — Куда вы меня денете? Убьёте?

— Если бы хотел убить, убил бы уже давно. Нет, тебя мы отпустим. Вместе с остальными твоими коллегами, которые сейчас приходят в себя после знакомства с моим молотом.

Он моргнул, явно не понимая.

— Отпустите? Просто так?

— Ну, не совсем просто так. Сначала заберём вашу одежду, оружие и ценности. Потом отвезём вас куда-нибудь подальше отсюда, километров за пятьдесят, и там выпустим на свежий воздух. Дальше сами разбирайтесь как хотите.

— Но… — инквизитор запнулся, — но мы же умрём! Без системы, без снаряжения, в диких землях…

— А это уже ваши проблемы, — я развёл руками. — Может, найдёте какую-нибудь заставу и попроситесь на работу. Может, научитесь чему-нибудь полезному, кроме убийства еретиков. А может, действительно умрёте, природа ведь не особо церемонится с теми, кто не может за себя постоять. В любом случае, это не моя забота.

Себастьян открыл рот, чтобы что-то возразить, но я уже развернулся и направился к машинам, где меня ждал герцог Аксаков с остальными. За спиной раздался какой-то невнятный звук, то ли рыдание, то ли проклятие, но я не стал оборачиваться.

Процедура выдворения нежелательных гостей прошла на удивление гладко. Всех бессистемных инквизиторов и рыцарей Света, которые пережили сражение, раздели до исподнего, погрузили в один из трофейных внедорожников и отвезли километров за пятьдесят от этого места. Там их выпустили на обочине какой-то просёлочной дороги, указали направление на город и пожелали удачи.

Себастьян пытался что-то кричать вслед отъезжающим машинам, но слов было не разобрать, да и не особо интересно. Остальные бывшие служители Света молча стояли посреди дороги и смотрели нам вслед с выражением полной потерянности на лицах. Зрелище было почти жалкое, но совесть меня не мучила. Учитывая то, что эти люди собирались со мной сделать, отпустить их живыми было уже достаточным проявлением гуманизма.

А вот с ликвидаторами дело обстояло интереснее.

После того как пыль боя улеглась и раненые были перевязаны, командир чёрного отряда попросил о приватном разговоре. Его звали Кирилл, и он оказался весьма рассудительным человеком, как для того, кто последние двадцать лет провёл на службе у системы.

— Мы видели достаточно, — произнёс он, глядя мне в глаза без страха, но и без враждебности. — И я говорю не только от своего имени. Большинство моих людей давно понимают, что со Светлой что-то не так. Задания, которые она даёт… не все из них легко выполнить и остаться человеком.