Чекист подошел к самому магическому барьеру, в упор разглядывая машину, нас внутри, и пули, усеявшие снег перед капотом. Его взгляд был острым и пронзительным. Он не видел барьера, но прекрасно видел эффект от его воздействия.

Я тоже пытался его разглядеть, но ночная темнота не позволила. Тогда я снова открыл окно. Ледяной воздух ворвался в салон.

— Свои! — крикнул я. — Мне нужна немедленная встреча с товарищем Сталиным! Товарищ Берия тоже подойдёт! У меня информация чрезвычайной важности!

Чекист, не моргнув глазом, обвел взглядом моих спутников, а затем уставился на меня.

— Товарищ Чума? — наконец произнес он, сдерживая эмоции — мне повезло, что этот полковник меня узнал. — Объясните, что это за… цирк вы устроили на ночь глядя?

— Товарищ полковник, долго объяснять, да и допуска у вас соответствующего нет. Это вопрос государственной важности. Доложите обо мне Иосифу Виссарионовичу. Скажите, что товарищ Чума вернулся. Он поймет.

Полковник на секунду задумался. Риск был колоссальный. Но и игнорировать то, что он только что видел — машина, появившаяся из ниоткуда и неуязвимая для пуль — было еще большим риском. Он кивнул почти незаметно и повернулся к бойцам из охраны.

— Стрельбу отставить!

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд еще раз скользнул по растерянным лицам моих спутников, задержался на опознавательных знаках германского автомобиля и снова вернулся ко мне. В его глазах читалась невероятная внутренняя борьба.

Приказ «стрелять на поражение» по непонятной цели уже отдан, а тут один человек требует аудиенции у самого Сталина. Стоило полковнику ошибиться — и его собственная карьера, а возможно, и жизнь, висели бы на волоске. Но и отмахнуться от такого ЧП, было бы непростительно. К тому же Хозяин и так узнает…

— Ждите. Только без очередных фокусов! — предупредил он. — Я доложу…

Полковник резко развернулся и быстрым шагом направился назад, к зданию Сената. Его фигура растворилась в темном проеме двери. Время замерло. Только ветер гулял по площади, завывая в такт тревожным сиренам, которые никак не умолкали. Зенитчики стояли на своих местах, не сводя с нас глаз и держа на мушке. Солдаты окружающего нас кольца переминались с ноги на ногу, в нерешительности глядя то на нашу неподвижную машину, то на дверь, которой исчезла спина полковника.

В салоне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием фрау Шмидт.

— И он… он поверил? — прошептал Шульц, все еще не веря, что мы так легко отделались.

— Надеюсь на это, — тихо ответил я, следя за тем, как в некоторых окнах здания загорается и гаснет свет.

Пробегающие минуты ощущались целыми часами, растягивая ожидание до бесонечности. Ваня время от времени пытался шутками разрядить обстановку, но они повисали в воздухе, никем не подхваченные. Мы были как на ладони, под прицелом десятков стволов и целой пушки.

Наконец, массивная дверь снова распахнулась и появился наш давешний собеседник, только уже с накинутой на плечи шинелью и шапкой на голове. Он быстро пробежал по утоптанной снежной тропе к нашей машине.

— Товарищ Чума, — произнес он громко и четко. — Прошу вас и ваших… спутников проследовать за мной. Оружие, если имеется, просьба сдать.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на своих друзей.

— Ну что, похоже, получилось?

Шульц заглушил двигатель «Опеля». Скрипнула дверца. Первым на морозный воздух ступил я, чувствуя, как на мне фокусируются десятки напряженных взглядов. Мои спутники нерешительно потянулись следом. Полковник без тени улыбки наблюдал за нами. Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на немецкой форме Вани, перешел на дорогое пальто Шульца и испуганное лицо фрау Шмидт, сжимавшей свой букет как какой-то оберег.

— Интересная у вас компания, товарищ Чума — сухо заметил он. — Прошу за мной.

Мы двинулись за полковником сквозь живой коридор из вооруженных солдат. В их глазах читалась дикая смесь из страха и любопытства. Пули, так и оставшиеся лежать на снегу мертвыми свинцовыми каплями, были немым свидетельством всей нереальности происходящего. Такой «простой» и реальный мир менялся буквально на их глазах.

Массивная дубовая дверь Сената поглотила нас, отсекая вой ветра и давящую тишину площади. Внутри было тепло после промозглого ночного ветра, пахло воском и старым деревом. По мраморным коридорам мы шли под аккомпанемент гулкого эха наших шагов и цепкого, неотрывного взгляда полковника, шедшего позади.

Нас провели в некую служебную комнату — казенную, с голыми стенами, столом и несколькими стульями. Больше здесь ничего не было.

— Ждите здесь, — бросил наш сопровождающий. — Никуда не выходить. О вас уже доложили руководству.

Дверь закрылась, и мы услышали снаружи щелчок замка. Мы были в ловушке, но уже не под дулом орудий, а в каменном мешке. Но сейчас меня таким образом уже не удержать — я могу открыть портал в любое место, даже в кабинет самого товарища Сталина. Только не буду этого делать. По крайней мере, пока…

Фрау Шмидт со вздохом опустилась на стул, все еще не выпуская свой смятый букет из рук. Ваня прислонился к стене спиной и устало провел рукой по лицу.

— Ну, товарищи, кажись добрались, — выдохнул он, — живыми…

— Тихо, — попросил я.

Все замерли, прислушиваясь к звукам за дверью. Но снаружи ничего не было слышно. Прошло еще несколько десятков томительных минут. Наконец, за дверью послышались шаги. Ключ щелкнул в замке, и дверь открылась. В проеме стоял наш полковник, рядом с ним — еще человек с жестким лицом и умными глазами за стеклами пенсне. Его внимательный взгляд методично обошел всех нас.

— Здравия желаю, товарищ нарком! — выдохнул я, узнав Лаврентия Павловича.

Ваня отлип от стены и, встав по стойке смирно, тоже поприветствовал товарища Берию, как и Шульц, подскочивший со стула.

Лаврентий Павлович сместился в сторону, и я заметил третью фигуру, стоявшую позади них с полковником в сумраке коридора. Невысокая, плотная, с неизменной трубкой в руке.

— Товарищ Чума, к вам… — Произнёс полковник, но его перебил спокойный голос с легким кавказским акцентом:

— Спасибо, полковник! Идите — мы разбэрёмся бэз вас.

И пока полковник пятился за дверь, Берия, сверкнув круглыми линзами пенсне, шагнул вперед. Его тонкие губы тронула едва заметная улыбка:

— Не ожидали мы вас товарищ Чума, вот так — с фейерверком…

Берия мягким, но властным жестом пропустил вперед невысокую фигуру вождя. Все присутствующие, словно по команде, вытянулись в струнку.

— Товарищ Сталин! — прозвучало почти хором. Даже фрау Шмидт инстинктивно вскочила со стула, судорожно сжимая свой злополучный букет.

— Здравствуйте, товарищи! — Сталин медленно прошел к столу, уселся на один из стульев и молча раскурил свою знаменитую трубку.

Его глаза остановились на Шульце и его жене. Берия, заметив этот взгляд, склонился к самому уху Иосифа Виссарионовича и тихо, но вполне отчетливо для всех произнес:

— Разрешите доложить, товарищ Сталин. Наш резидент в Берлине. Псевдоним — Шульц. А это его супруга. Именно они должны были оказать товарищу Чуме и товарищу Чумакову всестороннюю помощь и поддержку.

— И они её всецело оказали, товарищ Верховный главнокомандующий.

Сталин кивнул, выпустил струйку дыма и жестом указал на стулья:

— Садитесь. Докладывайте обстановку, товарищ Чума.

Мы расселись за столом. Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Лаврентий Павлович пристроился слева от Сталина, его блестящие стеклышки пенсне были направлены на меня.

— Товарищ Сталин, товарищ нарком… Наша миссия… — начал я, с трудом подбирая слова, — потерпела фиаско. Целью было уничтожение Левина и Вилигутa, — но оба остались живы. Нам удалось ликвидировать их институт, тот самый, где они проводили свои чёрные магические опыты над людьми. Это, безусловно, серьёзно притормозит их работы, но ненадолго. Они живы и, уверен, уже ищут новое место для своей новой лаборатории.