Закончив, я осторожно разложил готовые обереги у изголовья их кроватей. Никто не проснулся — умения ведьмака так просто не пропьёшь, даже будучи Всадником Апокалипсиса. Ваня лишь глубже вздохнул во сне, когда я клал ему на подушку сплетённый талисман. Его дыхание оставалось ровным, лицо спокойным. Оберег работал, отсекая губительную для живых ауру моего побратима.

Я обернулся к Лихоруку.

— Всё сделано! Спасибо, братишка.

Дух медленно кивнул, и его тень, отделившись от стены, поползла ко мне.

— Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда р-рядом, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума. Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда на ш-ш-штраш-ш-ше.

Его фигура начала таять, расплываясь в полумраке комнаты, растворяясь в привычной для него стихии теней, откуда он мог наблюдать, не причиняя никому вреда.

Я с облегчением рухнул на кровать. Теперь сон не заставил себя ждать. И на этот раз мне приснился не тревожный план и не ужасы грядущей битвы, а старые времена, когда мы с Лихоруком шли плечом к плечу сквозь кромешную тьму, и его леденящий холод был мне опорой, а не угрозой.

Утром я указал каждому жильцу этого дома на сплетенные ночью талисманы. Все уставились на мои «подарки» с полным недоумением.

— Это еще что такое? — буркнул Шульц, тыча пальцем в оберег с гвоздем.

— Защита, — пояснил я. — У нас появился… союзник. Очень мощный. Но его магия смертельна для живых. Эти амулеты будут оберегать вас.

Ваня взял свой оберег, самый сложный, с серебряной монетой. Он повертел его в руках, и вдруг его лицо просветлело.

— Постой… Это же аура Лихорука? Это же тот самый злобный дух? Он опять с нами?

Я кивнул.

— Да. Он нашел нас прошлой ночью.

Марта нахмурилась еще сильнее, с подозрением оглядывая свой изящный амулет с вороньим пером.

— И мы теперь должны носить на себе это? Потому что твой демон может случайно нас… убить?

— Он не демон, — поправил я. — И не случайно. Его природа такова. Без этих оберегов его близость вытянет из вас все жизненные силы за короткое время. Это не угроза, это предупреждение. Так что, — я посмотрел на каждого из них строго, — не снимайте их. Ни на секунду. Даже спите с ними. Это не просто суеверие. Это вопрос вашего выживания теперь.

Шульц фыркнул, но привязал свой оберег к поясному ремню. Марта с неохотой заткнула его за пояс платья. Ваня же сразу повесил свой на шею и спрятал под одеждой.

— Отлично, — выдохнул я с облегчением. — Теперь вы под защитой. И у нас есть серьёзное преимущество, о котором враг не подозревает. Лихорук — это уже наш козырь в рукаве. Но нужно помнить — сила его велика, но и опасность тоже.

Ваня прикоснулся к своему амулету, спрятанному под рубахой, и кивнул с пониманием.

— Я уже давно привык к твоим странным союзникам. И к ещё более странным угрозам.

— Да, со мной такое частенько бывает, — согласился я. — А теперь завтракаем и готовимся. У нас сегодня важный день — пробуем войти в ускоренный режим и синхронизация. Без этой способности, даже включая помощь Лихорука, будет намного тяжелее.

Шульц мрачно хмыкнул, но его рука непроизвольно потянулась проверить, на месте ли его оберег. Марта, всё ещё хмурясь, принялась накрывать на стол, время от времени с опаской поглядывая на углы комнаты, словно ожидая увидеть в них шевелящуюся тень.

Я поймал себя на мысли, что и сам невольно ищу в полумраке знакомую горбатую фигуру. Вместе с тем, с появлением Лихорука, я почувствовал неожиданное спокойствие. Мы с ним были не просто командой — мы были одной семьёй. Он и Ваня — странная, опасная, но семья. И это придавало сил.

«Братишка, ты здесь?» — мысленно позвал я.

От угла комнаты, где тени казались особенно густыми, донесся легкий, почти неуловимый шелест, похожий на шорох сухих листьев. Мне не нужно было слышать ответ, чтобы понять — да, он здесь. Он всегда здесь. Со мной.

— Тогда приступим, — громко сказал я, обращаясь ко всем, когда мы позавтракали. — Ваня, ты готов погрузиться в ускоренный режим?

Ваня, доедавший кусок хлеба, решительно кивнул. В его глазах читалась сосредоточенность и решимость.

— Да. Попробуем здесь или найдем более подходящее место?

— Здесь, — ответил я, — место вполне подходящее.

Мы отодвинули стол к стене, освободив середину комнаты. Марта и Шульц отошли в сторону, заняв позиции у дверей и окон — на случай, если наш эксперимент привлечет чье-то нежелательное внимание.

Я и Ваня встали друг напротив друга.

— Помни, дружище, главное — концентрация, — тихо произнёс я. — Не сила, а точность. Мы должны поймать один и тот же ритм.

Ваня закрыл глаза, его дыхание стало глубоким и размеренным. Я последовал его примеру. Внутри меня зашумело знакомое, давно забытое чувство — волнение перед прыжком в неизвестность. Мы пытались сделать нечто, чего раньше никогда не делали вместе (так-то в ускоренном режиме нам удавалось совместно бывать) — смешать наши теперь такие разные природы магии в одном порыве.

Я погрузился в себя, ища ту самую точку отсчёта, откуда когда-то начинался мой «аварийный режим», и неожиданно почувствовал, как мир вокруг начал привычно замедляться. Я услышал, как со сверхъестественной громкостью стучит мое сердце и сердце Вани. Услышал их ритм.

И понял, что они бьются вразнобой — моё куда быстрее.

— Держи ритм… — с трудом выдохнул я, чувствуя, что Ваня существенно от меня «отстаёт».

Лицо Чумакова исказилось от напряжения. По его вискам струился пот.

— Не-е-е-э… п-о-олу-у-у-ча-а-а-ее-е-е-ется-я-я-я-а-а-а-а! — Его голос прозвучал растянуто и гулко.

Я тоже чувствовал это. Его «светлая» магия была плавной, волнообразной и неторопливой. Моя же — колючей и резкой, как удар кинжала. И эти две силы никак не хотели входить в резонанс.

Пока я пытался «притормозить» себя, Ваня из последних сил пытался «разогнаться». Мы встретились где-то посередине, в зоне мучительного, нестабильного вибрационного гула, который отзывался болью в самих костях. Воздух вокруг заструился маревом, предметы в комнате поплыли, потеряли чёткость. Стекло в окне затрещало.

Мы с Ваней держались в этом дрожащем хаосе, как два альпиниста под порывами ледяного ветра на вертикальной стене, чувствуя, как ноги теряют опору. Я уже собирался крикнуть, что надо прекращать, что мы не готовы, что эта попытка — ошибка.

И тут из самого густого скопления теней в углу, прямо за спиной у Вани, вытянулись длинны костлявые и когтистые лапы, которые легли нам на плечи. И всё вдруг изменилось — грубая, чужая сила Лихорука ворвалась в нашу болезненную дисгармонию, как клин.

Она не стала объединяться ни с одним из наших «даров». Вместо этого она резко и безжалостно, да еще и с огромной силой столкнула нас друг с другом. Боль была такая, словно нас ударили током. Я услышал, как Ваня коротко вскрикнул. Но в следующее мгновение эта чужая мощь, грубая и неотесанная, заставила наши ритмы войти в тот самый недостижимый ранее резонанс.

Мир не просто замедлился. Он застыл. Пылинки в воздухе повисли неподвижными бриллиантовыми россыпями. Все звуки оборвались, словно кто-то резко вырубил динамики. Я видел каждую каплю пота на лице Шульца, замершие на «полпути». Видел испуганно-изумлённый взгляд Марты у двери, её полуприкрытый рот и застывшее движение руки, тянущейся к амулету.

Мы, наконец-то, прорвались в ускоренный режим. Вместе. Лапы Лихорука убрались с наших плеч и растворились в тенях, оставив после себя лишь ледяное онемение в тех местах, где они лежали.

Я встретился взглядом с Ваней. Я медленно, боясь разрушить хрупкий баланс, кивнул ему. Он ответил тем же. Мы стояли в центре застывшего мира, и ощущение было одновременно пугающим и величественным. Сердце больше не колотилось в груди — оно било мерно и мощно, как гигантский колокол, и его ритм теперь идеально совпадал с ритмом сердца Вани.

— Получилось? — тихо спросил я Ваню, боясь спугнуть магию.

— Похоже, что всё вышло… — так же тихо ответил он, и в его «голосе» я почувствовал то же изумлённое благоговение. — Давненько я не был в таком сотоянии.