— А тут все куда сложнее… — вздохнул я. — Тут мы входим в область совершенно непознанного. Если с колдовством и практическим применением конструктов «на эфирной энергии» я знаком, то Благодать… — Я развел руками и качнул головой. — Надо пробовать…

— Так я сейчас попробую сконцентрироваться именно на этой мысли! — Засуетился профессор, падая в кресло перед пультом управления машиной. — Так сказать, целенаправленно «родить» Благодать…

Я посмотрел на академика и качнул головой:

— Как это не прискорбно, Бажен Вячеславович — вы всё равно не подходите на роль оператора…

— Это почему же? — Вновь обиженно надул губы профессор. — Что во мне не так? Тогда, давайте, посадим Ваню на место оператора, — предложил он, — если моя кандидатура вам не нравится.

— Нравится, не нравится — мы с вами не в «ромашку» играем, Бажен Вячеславович! — Я даже немного разозлился — сказывалось нервное напряжение последних дней (даже месяцев), постоянный недосып и прочая хрень. — У Вани тоже ничего не выйдет.

— Почему? — не понял Трефилов.

— Бажен Вячеславович, вам точно нужен отдых! Вы с Ваней такие же, как и я — одарённые, ведьмаки-колдуны! А на вашем «научном языке» — операторы магической энергии. И ваша сила прямо противоположна…

— Да-да-да, — продолжил за меня Трефилов, наконец-то ухватив суть, — имеет «обратную направленность» Божественной Благодати.

— Да-да-да, — произнёс я ему в тон, — силы ведьмака противны Благодати. Вот и не выходит у нас с вами ничего путного.

— Так ведь не отца же Евлампия за пульт усаживать, — озадачился Бажен Вячеславович. — Таких у нас на весь Союз по пальцам перечесть. Он и без машины способен Божественную силу излучать.

— Таких и не надо, — мотнул я головой. — Тоже ничего путного не выйдет. Перегорит ваш агрегат. Обычных простаков надо пробовать… Только бы понять, на чем им концентрироваться?

— Предлагаешь устроить отбор? — ухватился за эту мысль профессор.

— За неимением лучших вариантов, почему бы и нет? — пожал я плечами. — Все-равно ничего не теряем. И еще можно молодых семинаристов испытать…

— Ага, — неожиданно развеселился профессор, — и старушек из ближайшего храма давай пригласим. Тех, что свечки ставят не задумываясь, а потому что «так надо» и «так правильно».

— Вы же знаете, Бажен Вячеславович, — с самым серьёзным видом произнёс я, — что в каждой шутке есть доля шутки. Их вера… она другая. Не осознанная, может быть, но очень прочная. Как скала.

Бажен Вячеславович неожиданно замер с открытым ртом, а его взгляд метнулся от дымящегося аппарата ко мне, а затем к перфоленте в его собственной руке, как будто он надеялся найти ответ в дырявых бумажных строчках.

— Товарищ Чума, Рома… — выдохнул он наконец, сминая ленту в кулаке. — Да вы… вы — гений! Эмпирический отбор! Как я про него забыл. Ведь именно так я в своё время нашел Ваню Чумакова. Мы составим матрицу… шкалу… гм… отношений силы и… Затем сделаем выборку из разных социальных групп… Найдем оптимального оператора, соответствующего всем параметрам!

Он уже лихорадочно искал в карманах халата карандаш, чтобы записать эту «гениальную» мысль.

— Только вот как мы будем её измерять, эти «параметры»? — озадачил я профессора. — Вольтметром тут параметры не померишь.

— Прогоним претендентов через ЦПК, — ничтоже сумняшеся, ответил Бажен Вячеславович, — посмотрим на показатели, а параметры я после рассчитаю… Он ведь должен реагировать? Хоть как-то? Главное — начать! — Профессор аж пританцовывал на месте — его научный азарт вновь зашкаливал. Он уже видел перед собой эти графики и диаграммы.

— Хорошо, — согласно кивнул я. — Завтра же с утра начинаем!

Не знаю, как профессор, но я словно почувствовал «холодок предвидения» — мы стояли на пороге чего-то совершенно нового.

— Черт побери! — Я случайно бросил взгляд на часы — оставалось всего пятнадцать минут до исхода суток. Как я мог забыть? Скоро появится Белиал… Как он себя поведёт, узнав о нашем нежелании сотрудничать — хрен его знает? — Бажен Вячеславович, я вас оставлю — срочное дело! А вы тут подумайте… А лучше — идите спать! Утро вечера мудренее! — И я стремительным шагом покинул лабораторию.

Мой кабинет встретил меня тишиной и густым мраком, пахнущим пылью и старым деревом. Я не стал зажигать свет, пробрался к столу в кромешной тьме и опустился в кресло, сливаясь с тенями. Оставалось лишь ждать.

Он появился ровно в полночь. Не со вспышкой ада или клубами серного дыма. Воздух в дальнем углу кабинета сгустился, потемнел и перестал отражать свет, превратившись в прямоугольник абсолютной, бездонной пустоты. Из этой двери «из ничто» шагнул он. Князь Ада Белиал. Он был одет безупречно, все в тот же отлично сидящий на нем бархатный камзол, а его лицо — лицо скучающего аристократа — искажала лишь легкая, почти не читаемая усмешка. В кабинете стало немного холоднее.

— И снова здравствуйте! — Его голос был тихим, обволакивающим, и от этого становилось лишь страшнее.

— И тебе не хворать! — Я медленно сложил руки на столе, стараясь, чтобы ладони не взмокли от напряжения. Ведь не известно, какой будет реакция архидемона на отказ. — Решение принято, Белиал, — я решил не откладывать всё в долгий ящик. — СССР отказывается от сотрудничества с вами. Мы будем бороться с фашистскими колдунами своими силами'.

Тишина повисла тягучая и звенящая. Усмешка на лице Князя не исчезла, лишь стала немного более отстраненной, словно он услышал не отказ, а забавный, но неуместный анекдот.

— Силами? — переспросил он мягко. — Какими силами, позволь полюбопытствовать? Силами ваших ученых, которые играют с огнем, не понимая его природы? Силами ваших комиссаров, чья вера до сих пор слепа, несмотря на все усилия батюшек? Да и поповское отродье не очень-то в вере преуспело — настоящих святых подвижников и днём с огнём не найти. Выродились, как класс… Или вовсе не существовали. Или, быть может, на свои силы надеешься? Но эти силы, сродни нашим и отняты у Тьмы, потому-то так скудны в сиянии Света.

Белиал сделал шаг вперед, и тень от него поползла по полу, живая и неподвластная свету звезд за окном.

— Это не отказ, это — самоубийство. Без помощи Ада вы не совладаете с тем, что немцы уже впустили в этот мир. Вы не понимаете, с чем играете…

— Может быть, — не стал я спорить, — может быть… Но решение озвучено. Мы отказываемся от помощи Тьмы.

Белиал замер, глядя на меня все с той же леденящей душу учтивостью.

— Как знаете. Предложение остается в силе, несмотря на ваш отказ. Когда вы поймете, что ваши игрушки бессильны, просто позови меня… — И он начертал в воздухе несколько кровавых символов, переливающихся углями Преисподней и впечатал их в поверхность стола. Начерти это — я услышу. Но помни: позже цена помощи возрастет многократно!

Он отступил на шаг назад, и мрак поглотил его, растворив сначала фигуру, а затем и саму дверь «в ничто». Холод постепенно отступил. Отступил холод, но не напряжение. Оно висело в воздухе густой, липкой паутиной, смешавшись с запахами гари и серы, оставшихся после исчезновения архидемона.

Я подождал еще несколько минут, вслушиваясь в тишину, но слышал только стук собственного сердца. Кабинет был пуст. А я остался с каким-то тяжелым и гнетущим чувством на душе. Я щелкнул выключателем. Лампочка под абажуром мигнула и зажглась тусклым, желтоватым светом, бессильным против глубоких теней в углах.

Кабинет выглядел точно так же, как и час назад: книги в потрёпанных переплетах, карта мира на стене, телефон с диском, аккуратно сложенные папки на столе — ничто не напоминало о визитере из Пекла. Кроме одного — прямо передо мной на поверхности стола, точно выжженные раскаленным железом, дымились три кроваво-багровых символа.

Они слабо светились изнутри, словно тлеющие угли, и от них тянуло тонким, едким запахом озона и серы. Начерти это — я услышу. Рука сама потянулась к графину с водой, чтобы затушить и стереть к чертям собачьим эту дьявольскую печать. Хотя, какой водой можно затушить магию Тьмы? Разве только святой…