Но это уже было бы чудовищным неуважением к владыке местных лесов, моему верному другу и боевому товарищу — дедке Большаку. А расстраивать его мне совсем не хотелось, вот и пришлось проявлять чудеса словесной эквилибристики. И леший согласился, пусть и с явно выраженным недовольством.

В общем, пришло время прощаться. Нам троим: мне, отцу Евлампию и капитану гэбэ Фролову, предстояло добраться до Москвы, и как можно быстрее. А упыри — Каин с Матиасом, возжелали нас сопровождать. Не знаю, в какой момент они решат отправиться восвояси, но их помощь в дороге лишней не будет.

Фролов пожал руку дедуле с настоящей, мужской крепостью, которая говорит больше любых слов, а после приложил руку к козырьку фуражки, прощаясь с женщинами — Глашей и Акулиной.

— Спасибо за всё! — произнёс он.

— Еще свидимся, служивый! — проскрипел в ответ Вольга Богданович.

Отец Евлампий перекрестил на прощание моих женщин, невзирая на тот факт, что одна из них стала ведьмой, а вторая носила моего весьма непростого ребёнка. Священник, беззвучно пробормотав молитву, незаметно засунул в карман мертвецу маленькую иконку, а старик сделал вид, что ничего не заметил.

Каин и Матиас склонили головы, прощаясь с девушками и моим мёртвым дедом. Несколько мгновений тишины, тягучей и многозначительной, повисли меж нами.

— Ну, што ж… — Дедко Большак обернулся к тропе и ткнул кривым посохом в её начало. — Выступать пора. Пока солнце над лесoм не встало, успеем далеко уйти.

Я еще раз обнял моих родных и любимых, и мы ступили на волшебную тропку. Воздух задрожал, и мир вокруг поплыл, закружился водоворотом запахов и красок. Я обернулся, бросив прощальный взгляд на мою суженую. Глафира стояла чуть в сторонке, положив руки на живот. Её губы были плотно сжаты. Она не махала руками, а лишь кивнула — коротко и сильно.

— Береги себя! — беззвучно прошептали её губы. — Возвращайся!

И мы пошли, ускоряясь с каждым шагом, уносимые магией лесной дороги, оставляя тихий утренний лес и дорогих людей позади.

Леший, казалось, неторопливо шагал впереди, опираясь на свой посох. Его фигура временами растворялась в утренней дымке, словно становясь частью стволов и ветвей. Мы же со всех ног бежали по его тропе, но никак не могли догнать.Мимо пролетали овраги и ручьи, ветви сосен расступались перед нами, чтобы тут же сомкнуться за спиной. Мир вокруг превратился в размазанную акварель: свинцовое небо, зелёная хвоя и бурая земля сливались в один сплошной поток.

Мы как будто не шли, а нас несло неведомой силой, ноги сами неслись вперёд. Воздух свистел в ушах, и от этого бешеного движения слезились глаза. Отец Евлампий, крепко зажав в руке нательный крест, беззвучно шептал молитвы. Капитан Фролов был собран и молчалив, его взгляд был устремлён строго вперёд, в точку, где тропа терялась среди мелькающих деревьев. Он привык двигаться к цели, не отвлекаясь.

Каин и Матиас бежали легко и беззвучно, как тени. Их немёртвая плоть не знала усталости, а их лица не выражали ни удивления, ни восторга. Они просто следовали за нами с мрачной и неумолимой решимостью. Я подумал, что у меня так виртуозно управлять тропой никогда не получалось, хоть леший и научил меня слову.

С каждым мгновением знакомый лес менялся. Пахло уже не только хвоей и грибами, но и дымом, гарью, порохом. Воздух стал тяжёлым и горьким. И вдруг движение замедлилось. Мы вышли на опушку, уже иную — за много километров от той, с которой начали путь. Перед нами расстилалось огромное выгоревшее поле, уходя к горизонту, где клубился черный дым. Тропа лешего здесь заканчивалась, упираясь в разбитую танками грунтовую дорогу.

— Ну, вот мы и пришли, — глухо произнёс Дедко Большак, обернувшись к нам. Его взгляд был суров. — Дальше — ваш путь. — И он ткнул посохом в сторону дороги.

Капитан Фролов сразу преобразился. Плечи расправились, взгляд стал острым и оценивающим. Он раскрыл планшет и достал из него карту.

— Еще бы определиться, где мы сейчас? — произнёс он, шаря взглядом по окрестностям, выискивая приметные ориентиры.

Отец Евлампий перевёл дух, осеняя себя широким крестным знамением, благодаря Бога за благополучный путь. Каин и Матиас неподвижно стояли чуть поодаль, стараясь лишний раз не попадаться лешему на глаза. Я повернулся, чтобы поблагодарить его, но на опушке никого уже не было.

— Идём, командир? — поинтересовался Лазарь Селивёрстович, ступая на разбитую грунтовку.

Я согласно кивнул, и мы двинулись за ним, оставив позади тихую магию леса, по земле, пахнущей железом, порохом и кровью. И вот, вскоре сквозь кусты стали проступать иные картины, совершенно отличные от пасторальных видов осеннего леса: обгорелые скелеты изб, почерневшие, искореженные остовы танков и другой техники, воронки от снарядов, залитые ржавой водой.

Мы шли через поля недавних сражений. Земля здесь была перепахана взрывами, искалечена окопами и рядами колючей проволоки, на которой кое-где трепетали клочья ткани.

— Может в деревне посмотрим? — предложил Фролов, внимательно вглядываясь в разрушенное селение. Хоть что-то для ориентира.

Мы последовали за ним, обходя глубокую колею от гусениц. Капитан подошёл к единственному относительно уцелевшему объекту — обгорелой кирпичной стене, когда-то бывшей частью какого-то не слишком большого строения. Остальные постройки были сплошь деревянными и сгорели дотла, оставив на всеобщее обозрение лишь закопчённые печи.

Отец Евлампий, побледнев, молча осенял крестным знамением почерневшие груды брёвен, под которыми угадывались страшные очертания обуглившихся человеческих тех. Да и вообще, трупов, не преданных земле, в деревне хватало. Как наших бойцов, так и фрицев. Видимо, в этом месте фронт быстро ушел вперед, и похоронные команды за ним не поспевали.

Каин и Матиас, не говоря ни слова, разошлись в разные стороны, беспристрастно осматривая местность. Отец Евлампий остановился у полузасыпанного окопа, где среди стреляных гильз валялась небольшая медная икона-складень, позеленевшая, но уцелевшая. Он бережно поднял её и тихо зашептал молитву.

Я же, обходя груду кирпича, споткнулся о что-то металлическое. Это был почтовый ящик с оторванной дверцей и сплошь изрешечённый осколками. Из него вывалилась пачка писем, обугленных по краям. Я машинально поднял несколько конвертов. На первом адрес был почти съеден огнём, но на остальных название деревни можно было рассмотреть.

— Капитан! — позвал я Фролова, протягивая ему находку, после того, как он подошёл.

Фролов взял конверт и внимательно его изучил.

— Это Берёзовка, — уверенно сказал он, после чего развернул карту. — Вот она! — Его палец уткнулся в указанное место. — Мы здесь…

Он сунул обгоревший конверт в планшет, и мы покинули это скорбное место, теперь уже точно зная, куда нам идти. Мы шли, напряженно вглядываясь в серую пелену дыма, стелящегося над мертвыми полями. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом гари, разложения и влажной земли. Вдруг Каин, шедший первым, резко замер, подняв сжатую в кулак руку. Мы все мгновенно присели, затаив дыхание.

Из ближайшего перелеска, расположенного от нас в сотне метров, медленно выплыли две фигуры в пятнистом камуфляже, с автоматами «МР-40» на груди. Они шли осторожно, оглядываясь по сторонам, но нас не видели. Почти сразу за ними, чуть левее, показались еще двое, обходя груду искореженного металла, бывшую некогда грозным «TIV»[1].

Еще один, вооруженный винтовкой «Mauser» с оптическим прицелом, возник чуть позади них, прикрывая тыл. Шестым, последним, судя по мощному биноклю на шее, шел командир. Пока — шестеро.

Фролова едва слышно прошипел, выдергивая пистолет из кобуры:

— Диверсанты! К оружию…

— Не суетись, капитан! — слегка осадил я боевого чекиста. — Разберёмся мы с ними.

Сколько немцев еще бродит по округе, я не знал. Поэтому быстро развернул вокруг нашей маленькой команды «ловчую сеть», которая начала стремительно накрывать местность. Такой легкости в активации конструктов я не испытывал никогда! Вот, что значит, когда меридианы поистине божественной проводимости!