— Привыкай, мой мальчик! Настоящая магия всегда требует жертв!

Глаша ласково провела рукой по моей щеке.

— Не драматизируй, котёнок! В следующий раз я приготовлю тебе восстанавливающее зелье с клубничным вкусом. Обещаю!

Я лишь застонал в ответ, глядя в потолок. Но почему-то на душе стало спокойнее. Пусть это и был сумасшедший риск, но они нашли ответ. И имя ему было не «проклятье», а «сын». Но я всё равно посмотрел на Глашу с немым укором.

— Ну что, доктор, какой вердикт? Я смогу жить с этим даром, и не прибить случайно кого-нибудь из своих родных, друзей и товарищей?

Она не ответила сразу, перекладывая какие-то блестящие инструменты на столе с таким видом, будто только что провела обычный осмотр, а не три часа пыталась выяснить, и что у меня там такое? Вольга Богданович, ставший верным помощником Глафиры Митрофановны в её исследованиях (она забрала бразды правления лабораторией в свои руки, но дедуля, казалось, был только этому рад), с интересом разглядывал показания какого-то хитроумного циферблата, густо усыпанного рунами.

— Вердикт… — наконец отозвалась Глаша, поднимая на меня свои блестящие глаза. — Ты — самый нетипичный пациент, с которым мне доводилось работать. И да, с тобой всё в порядке. Даже лучше, чем должно было быть. Гораздо лучше.

— Это потому, что я так старался? — с хитрым прищуром поинтересовался я, натягивая новую рубашку, которую мне приготовили. Гимнастерка, побывав в «нечеловеческих» условиях, пришла в полную негодность

— Это потому, что метаморфоза, хоть и была спонтанной, прошла… идеально, — в её голосе прозвучала неподдельная зависть учёного, столкнувшегося с настоящим феноменом. — Твоё тело не отвергло новую форму, а приняло её, как родную, и вернулось обратно без каких-либо повреждений. Организм адаптировался. Ты не просто носитель сущности Змея — ты с ней единое целое!

Я молча переваривал её слова. Единое целое с чудовищем, которое чуть не сожрало самых близких мне людей. Не самая обнадёживающая перспектива. Но именно об этом и предупреждал меня Каин. Да и «мастер Йода» об этом тоже вскользь упоминал.

— То есть «это» может повториться? — спросил я прямо.

— Не «может», а обязательно повторится! — так же прямо ответила Глаша. — Но не спонтанно. «Это» может быть призвано. Тобой. Осознанно. И контролируемо.

В лаборатории повисла тишина. Даже Акулина, всё это время нервно шуршавшая какими-то древними пергаментами в углу, замерла.

— Ты предлагаешь мне… научиться этому? — произнёс я с недоверием. — Превращаться в змея по щелчку пальцев?

— Я предлагаю тебе перестать бояться части себя, — поправила она. — Страх рождает неуверенность, неуверенность — потерю контроля.

Старик одобрительно хмыкнул, отходя от магического артефакта непонятного мне предназначения.

— А невестка права, Ромка! Лучше иметь за душой такого козыря, чем всю жизнь оглядываться, не начнёт ли у тебя вдруг хвост отрастать. Да и… — он хитро прищурился, — с твоими-то талантами, да под нашим руководством… Это ж какой мощный инструмент воздействия на всё и всех может получиться! Сила настоящего хтонического чудовища и древнего божества в твоих руках внучек!

Инструмент? Оружие? Ещё недавно я бы с радостью отказался от такого «дара». Но сейчас, глядя на серьёзное лицо Глаши, на спокойную уверенность старика, я понимал — они оба правы. Теперь — это моя природа. Моя проблема и моя сила. Куда более мощная и смертоносная, нежели ведьмовской дар седьмого чина.

Мысль о контроле над чудовищем внутри меня была одновременно пугающей и пьянящей. Но её сразу же затмила суровая реальность.

— Обучение, испытания… это всё займет недели, если не месяцы, — сказал я, глядя на своих родных. — А у нас нет этого времени. Мне нужно в Москву. Сегодня. Сейчас.

Тишина в лаборатории стала невыносимой, и в ней утонули все наши «если» и «но». Сейчас прежде всего — ответственность. И счет времени. С испытаниями на сегодня, да и на ближайшее время было покончено. И мы вернулись в особняк.

Мы собрались все вместе в каминном зале особняка за столом, накрытым Пескоройкой. Понимая, что особая пышность была не нужна, стол был весьма скромным. Да и нас, в общем-то тоже было немного: я, Глаша, Акулина, оправившийся от ран капитан госбезопасности Фролов, отец Евлампий, дедуля, да два упыря, на которых на всё время недовольно косился наш святой отец. Вольга Богданович в еде вообще не нуждался, а Каину с Матиасом обычная пища наслаждения не приносила, хоть они и могли её употреблять без вреда для себя.

Я посмотрел в окно, где уже сгущались ранние осенние сумерки. Где-то там, за сотни километров отсюда, гремела война.

— Каждая минута здесь — это минута, за которую кто-то платит кровью… — с горечью произнёс я.

— Ты поедешь, — заверила меня Глафира Митрофановна. — Но не с пустыми руками. Твой дар нельзя игнорировать — надо подстраховаться… На всякий случай.

Вольга Богданович шумно почесал затылок, тоже взглянув в окно.

— Верно сказано, невестушка. Твой новый дар, Ромка, не оставить в поместье. Он часть тебя. И ты поедешь с ним…

— С дорогой тоже загвоздка, товарищи… — подключился к обсуждению дальнейших планов чекист. — Отсюда, из вашей глухомани, до ближайшего авиатранспорта — добрых два дня пути. И это при условии, что нас опять леший своими тропами через лес проведёт…

— Леший проведет, — заверил я Лазаря Селивёрстовича. — Тут проблем не будет.

— Немецкие диверсанты и наши наступающие части эти места тоже опасными сделали — мины чуть не на каждом шагу, хоть теперь это и опять наша земля… А нам так до самой Москвы…

— А если нашей, усовершенствованной тропой… — заикнулся, было, дедуля, но неожиданно «на дыбки» встал Каин:

— Вот, уж, чего не надо — так не надо! У меня до сих пор от вашей «усовершенствованной» тропы изжога, несварение и головная боль. А я, к примеру, немертвый — у меня не может голова болеть!

— Что, настолько всё серьезно? — вскинулся старик, старающийся всеми правдами защитить своё детище. — Ведь работает она! Быстрая…

— И работает, и быстрая, Вольга Богданович — спорить не буду, — согласился упырь. — Но как вам удалось сделать её такой, чтобы все жуткие древние твари, каких и я не упомню, к тропинке стекались, словно им там мёдом намазано? Ведь я тоже, так скажем, не подарок… Но от них и у меня мурашки по коже бегут. Поэтому, пусть ребятки с лешим идут — по обычной тропе. Дольше — но зато безопаснее, — подытожил он свою пламенную речь.

— Ладно, — скрепя сердце, согласился мертвец, — позову дедку Большака, попробуем её еще доработать…

— Боюсь даже предположить, что из неё может получиться в итоге, — усмехнулся упырь, тонко поддев старика.

— Значит, так, — снова включилась Глафира, не давая дедуле ответить колкостью на колкость. — Я подготовлю для Романа серию укрепляющих эликсиров и артефакт-стабилизатор. Он должен помочь сдерживать трансформацию до критического момента. А этот момент… — Она посмотрела на меня прямо. — Момент может наступить в пути. Ты должен быть готов ко всему!

— Всегда готов! — не придумав ничего лучше отзыва из девиза пионеров, ответил я.

Глафира Митрофановна лишь тяжело вздохнула, давая понять, что мой юмор сейчас не совсем уместен. Она отпила из своей фарфоровой чашки, поставила её со звонким стуком о блюдце и выпрямилась, глядя на меня тем пронзительным, рентгеновским взглядом, который видел насквозь не только людей, но и всю подноготную этого мира.

— Готовность твоя, Ром, сейчас заключается не в браваде, а в терпении. Артефакт, который я дам — не игрушка. Он будет сдерживать твой дар, как плотина бурную реку. Но плотину тоже может прорвать, если давление окажется сильнее. Ты должен чувствовать этот натиск, этот гул внутри себя, каждую секунду. И уметь вовремя его… перенаправить. Или выпустить.

— То есть, в случае чего, рвать всех, кого попало в клочья? — уточнил я, стараясь говорить как можно более беззаботно.

— В случае чего, — парировала Глаша, — ты должен будешь сделать выбор. Кого рвать, а кого — нет… А это весьма сложно, когда вокруг только свои.