— Не будем им мешать, — тихо проскрипел мертвец, утягивая нас с отцом Евлампием из спальни, — пусть отдыхают.

И тут я был с ним согласен — общение с потусторонними силами обычно отнимает массу сил. И это у одарённых. А Глаша у меня — обычная простушка без дара. Мне тоже после всего произошедшего требовалось хорошенько отдохнуть, но я еще зашел в комнату к Фролову, чтобы проверить его состояние.

Товарищ капитан госбезопасности всё еще спал, погруженный в лечебный сон. Я быстро просканировал его состояние — в принципе, Лазарь Селивёрстович был вполне здоров. Но будить я его не стал — сон ему сейчас только на пользу. Сам же я расположился по соседству — гостевых спален в обширном особняке Пескоройки хватало. Упав на кровать, которую даже не удосужился расстелить, я мгновенно погрузился в сон.

С наступлением сумерек меня разбудил дедуля, сообщив, что пора бы разобраться с засевшим в подвале Каином и его «молодым» и тоже зубастым приятелем Матиасом Грейсом. Мы собрались за дегустационным столом в винном погребе, где уже однажды проводили подобное совещание. Я с грустью вспомнил, что тогда в нем участвовали и Черномор с Глорией…

Сейчас же нас было пятеро: я, Вольга Богданович, отец Евлампий и Каин с Матиасом. Ведьмак, мертвец, священник и двое упырей. Не знаю, соберётся ли ещё когда за общим столом настолько разношёрстная компания и что для этого должно произойти? Ведь в нашем случае мы пытались спасти от разрушения весь мир.

Винный погреб был окутан мягким светом старых и вычурных магических фонарей, отбрасывающих зыбкие тени на каменные стены подвала. Воздух пах землей и сыростью, дубовыми бочками, пылью и едва уловимым ароматом выдержанного вина, словно время здесь текло медленнее, чем наверху.

Каин сидел, откинувшись на спинку стула. Его бледное лицо было непроницаемым, однако в его тёмных глазах теплился холодный интерес. Матиас, напротив, нервно постукивал длинными пальцами по столу, изредка покусывая нижнюю губу — он явно не привык к столь странным собраниям.

— Итак, — я медленно провёл рукой по лицу, стараясь стряхнуть остатки сна, — вы оба подтверждаете, что это именно Верховная ведьма европейского ковена ведьм Изабель действительно призвала Раава?

— О, она не просто призвала, — сухо прошипел Каин, — она открыла ему дверь! Добровольно. Как вы, русские, говорите — с песнями, плясками и с хлебом-солью.

— Зачем? — Отец Евлампий сжал крест в руке, его голос дрогнул. — Что может быть ценнее мира, созданного Господом? Стремления демона Хаоса мне понятны, но зачем это ей?

Каин криво усмехнулся.

— Власть, конечно же, и вечная жизнь. Раав обещал ей настоящее бессмертие — не ту жалкую пародию, что есть у вас, магов-ведьмаков, а подлинное бессмертие божеств Хаоса. Вечность на пепелище нашего мира. А он даже не на границе, — произнёс Каин, и его низкий голос разнёсся по погребу, отразившись эхом от каменных сводов, — он уже переступил черту и несётся в пропасть. Просто этого пока еще никто не осознал. Никто, кроме нас, — добавил упырь многозначительно.

Мы все замерли. Каин сидел напротив меня, спиной к стене. В полумраке подвала он казался безликой тенью, только отчего-то обладающей разумом и умеющей говорить. Его глаза, чёрные, как беззвёздная и безлунная ночь, медленно обежали каждого из нас.

— Раав не просто демон Хаоса, — произнес отец Евлампий, когда Каин замолчал. — Он — его первое воплощение, что поселилась в Великой Пустоте еще до Божественного Света. По большому счету, он не хочет уничтожить наш мир. Он просто хочет вернуть всё к началу. К Небытию, где не было ни Бога, ни Закона, ни времени. Где не было никого и ничего.

— Но зачем же ему это? — спросил я, — Что он получит от этой… пустоты?

— Для Раава любое упорядоченное существование — это как оскорбление, — продолжил Каин. — Он — воплощение ненависти Хаоса к Бытию. А Изабель… она не просто призвала его — она позволила ему войти. Открыла врата «изнутри»… Через себя… через собственную бессмертную душу!

Отец Евлампий перекрестился, на этот раз не бессловесно, а с молитвой. Святой огонь вспыхнул у него в ладонях — бледно-голубой, чистый, ослепивший на мгновение всех присутствующих и заставивший Матиаса болезненно заскулить и стремглав выбежать из подвала.

— Батюшка, ты бы придержал Благодать, — вежливо попросил упырь. — Это все остальные — матёрые волчары, а Матиас — желторотый птенец! Эго даже от одного Его упоминания корёжить начинает! Попридержи, прошу! Вот справимся с демоном, потом — хоть проклинай, хоть…

— Хорошо, — угрюмо буркнул монах, — попробую… А что будем делать с европейским ковеном и её Верховной ведьмой? Может, если её… отправить прямиком в ад, врата Хаоса закроются?

— А мы потянем войну против целого ковена? — спросил я. — Ведь для того, чтобы добраться до Верховной ведьмы нам придётся его основательно проредить.

Каин вновь криво усмехнулся:

— Если «красные братья» объединятся с инквизицией…

— Упыри со святой церковью? — нервно воскликнул священник.

— Ну, с ведьмаками-то ваши патриархи как-то смирились? — парировал вампир. — Думаю, ради спасения мира можно и с упырями о сотрудничестве договориться.

— Один раз уже договорились… — мрачно произнес батюшка. — И троих наших соратников пришлось отпевать!

— Прошу простить… — повинился Каин. — Хотя, понимаю, что нет мне прощения. Но такова наша природа… И, чтобы её переломить, пришлось пойти на такие жертвы… Но больше этого не повторится! Клянусь!

От рук упыря неожиданно отошла волна тёмной силы, которая коснулась каждого из нас, кроме отца Евлампия. Подозреваю, соприкоснись эта волна со святым отцом — её бы напрочь разрушило. Но я и дедуля в полной мере ощутили, что готов поставить «на кон» это первоупырь. Если он нарушить клятву верности, то его нежизнь окажется целиком в наших руках.

— Теперь вы знаете — мне можно доверять! — уже на словах заверил нас Каин. — Я не подведу!

— А теперь расскажи нам о Верховной ведьме, — попросил я. — С чего ей втемяшилось в голову связаться с Хаосом?

— Эта бешенная сука давно плакалась, что устала от мира, в котором правят слабые и жалкие простаки, а настоящую силу надо скрывать. Где магия стала презренным тайным ремеслом, а не властью. Она истово верит, что только посредством полного уничтожения старого порядка можно построить новый мир.

— Безумие! — прошептал отец Евлампий. — Это не новый мир! Это — смерть! И даже смерть самой смерти!

Молчание повисло снова. Где-то в глубине подвала звонко капала вода, отдавая эхом в сводчатом потолке. Я сидел, уставившись в тусклый огонек магического фонаря, и чувствовал, как внутри меня рождается гнев. Ведь мы стояли на пороге конца. Не просто конца человеческого мира — конца всего, даже времени с пространством. И всё ради чьей-то безумной жажды власти? Хотя, над кем она там собралась властвовать, если все непременно сдохнут?

— Скажите мне, почему демон Хаоса может так долго находиться в нашем мире? — медленно произнес я. — Ведь наш мир для него враждебен?

— Демон Хаоса не может существовать в упорядоченном мире без «опоры», — произнёс отец Евлампий, — через которую он черпает силу. И пока эта «опора» существует, он будет действовать, разъедая нашу реальность изнутри. И эта опора — душа Верховной ведьмы.

— Значит, нужно уничтожить эту «опору», — сказал я. — Разве не так?

— Просто уничтожить ведьму — не выход, — покачал головой Каин. — Если мы просто убьём Изабель — их связь не прервётся. Он не выпустит из своих лап бессмертную душу ведьмы. И тогда Раав продолжит напитывать её страхом, ненавистью, отчаянием… а она всё так же будет служить ему опорой в нашем мире.

— А если использовать «сосуд Соломона»? — неожиданно предложил отец Евлампий. — Ведь умел же этот легендарный царь запечатывать джиннов и демонов[1]?

Однако Каин тут же отверг эту идею:

— Соломоновы сосуды создавались для духов из нашего, упорядоченного мира. Хаос — явление иного порядка. Он сам — воплощенное противоречие, разрыв реальности. Запечатать его — всё равно что пытаться удержать воду в решете…