— Это же пирокинез и телекинез! — Хорст с отвисшей челюстью следил за представлением, устроенным для него пожилым генералом.

— И это тоже не все… — Вилигут картинно прищелкнул пальцами, и профессор Хорст ощутил довольно чувствительный удар в грудь, нанесенный как будто «спрессованным» воздухом.

Он даже попятился от неожиданности, на мгновение потеряв равновесие.

— Как тебе мой «воздушный кулак», Волли? — лукаво прищурившись, поинтересовался старик. — У меня есть еще немало «фокусов» в запасе. Или достаточно?

— Достаточно! — отерев со лба выступивший пот, «сдался» Хорст. — Но как тебе ужалось достичь таких поразительных успехов в психокинезе[1]?

— В том-то и дело, мой юный друг, что всё то, что ты называешь мудрёным научным словом «психокинез», является ничем иным, как магией, которая нам всем хорошо известна по сказкам, мифам и легендам.

Хорст не стал возражать против «юного друга», по сравнению с возрастом Вилигута он действительно был еще молод. Не юн, но и не старик. А вот по поводу «магии» вопросы у него имелись, и не мало. Которые он собирался задать старику, которого необоснованно долгое время считал шарлатаном.

Но, после его наглядной демонстрации своих новообретенных возможностей, Хорст кардинально пересмотрел своё к нему отношение. Возможно, что старый пройдоха его просто загипнотизировал. Но даже в этом случае способности Вилигута поражали воображение — такого магнетизёра[2] Волли еще не встречал на своём пути. Ведь он точно знал про себя, что трудно поддается внушению.

Дверь палаты неожиданно распахнулась, и суровые крепкие сотрудники профессора Хорста втащили в помещение носилки с безвольным телом гауптманна Кюхмайстера. Выгрузив пациента на подготовленную кровать, они тихо удались, оставив начальство и его высоких гостей в одиночестве.

— Ну, вот, — довольно потер руки Вилигут, — второй «одаренный» прибыл. Хорошо позаботься о нём, Волли, — попросил он Хорста. — Эти двое — твой второй шанс занять достойное место не только на научном Олимпе, но и приблизиться к сияющим вершинам самого Рейха! С завтрашнего дня твой институт вновь начнёт получать достойное финансирование! Это я тебе обещаю! Не подведи, сынок!

Старик докурил сигарету, поднес руку с дымящимся окурком к самому лицу и дунул на тлеющий «бычок». Окурок моментально рассыпался серой невесомой «пылью», которая мгновенно рассеялась в окружающем воздухе.

— Ты всё понял, мой мальчик? — спросил Карл у профессора, продолжающего искать взглядом растворившуюся в воздухе сигарету.

— Скажу честно, Карл — я ничего не понял! — мотнул головой Хорст, словно отгоняя наваждение. — С чего ты взял, что эти двое, — он указал на кровати пациентов, — сумеют что-то изменить?

— А с того… — произнес старик. — Руди, мой мальчик, поднеси перстень еще раз к этому русскому.

Левин подошёл к Трефилову и поднес к нему руку с надетым на палец перстнем. Рубин медленно заморгал, как и несколькими минутами ранее.

— Теперь ко второму, — продолжил распоряжаться бригадефюрер.

Возле раненного гауптамана камень вновь «ожил», моргая куда чаще, чем возле тела Трефилова.

— А теперь поднеси его к Волли, чтобы соблюсти чистоту эксперимента, — попросил старик. — На Рудольфе этот артефакт, как ты видишь, не срабатывает.

Возле профессора Хорста рубин продолжал оставаться простым камнем, даже не думая светиться. Левин еще раз поднёс перстень к двум неподвижным телам, при приближении к которым камень начинал «моргать». Но Волли он начисто продолжал игнорировать.

— Убедился, что камень реагирует только на этих двоих? — спросил Хорста Вилигут.

— Да, — не стал отрицать очевидного факта профессор.

— А теперь, Руди, поднеси его ко мне.

Едва только Левин приблизил руку с перстнем к пожилому генералу, как камень вновь засветился, только куда ярче. И вспыхивал тоже намного интенсивнее.

— И что это значит, Карл? — неожиданно осипшим голосом произнес Хорст.

— А это значит, сынок, что я — такой же, как они! — ответил старик.

— И кто же… вы? — спросил пока еще пребывающий в опале профессор биологии, хотя уже догадался, каким будет ответ.

— Мы: я и они — инициированные маги, — сказал, как отрубил бригадефюрер СС. — Этот перстень был создан моими великими предками именно для этой цели — чтобы определять тех, в ком есть магический дар. Такой дар — редкость в нашем мире. Урожденных потомственных магов один на миллион, а то и меньше… Поэтому тот, кто откроет секрет массового «производства» боевых магов, будет владеть всем миром. А тот, кто в придачу к этому, откроет еще и секрет бессмертия… Я думаю, что логическую цепочку ты можешь построить сам.

— А твой «магический препарат» этого, разве не может? — спросил Волли у Левина, предпочитающего не мешать своему старшему товарищу по партии.

— Увы, нет, дружище, — ответил Левин. — Добиться такого эффекта мне, к сожалению, не удалось. Мой препарат может использовать только Карл. А я бы тоже с удовольствием заполучил подобный дар! — озвучил вслух свою мечту Рудольф. — Ты только представь, Воли…

— Постойте, камрады, но откуда в этом русском профессоре магический дар? — Хорст никак не мог поверить в услышанное.

— Это ты мне скажи, мой мальчик, — усмехнулся в усы Вилигут. — Но я могу предположить: он стал таким, испытав своё изобретение на самом себе.

— Причём здесь «субстанция времени» и «магия»? — спросил старика Хорст. — Это же совершенно разные…

— Боюсь, мой мальчик, что всё это — одна и та же энергия, просто с разными векторами приложения силы! — возразил Виллигут. — Не хочу вводить тебя в курс дела вот так, на бегу. Слишком многого ты не знаешь.

— Не обижайся, дружище, — поддержал старика Левин, — у тебя совершенно отсутствует понятийный аппарат. Но я этим займусь. На днях подготовлю основную документацию, касающуюся самых базовых определений. И как только ты войдешь в курс дела, мы с тобой поработаем в плотной связке…

— Но к цели будете двигаться точно так же — с разных сторон! — непререкаемо заявил старик. — Сейчас самое главное — берегите этих двоих как зеницу ока! То, что содержится в их головах куда ценнее золота и брильянтов!

— Да я вообще не знаю, осталось ли вообще у этого русского что-нибудь в голове! — нервно заявил Хорст. — У него была серьёзная травма головного мозга. И в коме он уже шесть лет. Я специально занимался изучением этого состояния…

— Тихо, мой мальчик, успокойся! — ласково произнёс старик. — Мы сумеем разобраться со всеми проблемами.

— Вы же не понимаете, — убитым голосом произнёс доктор Хорст, — чем дольше человек находится в этом состоянии, тем меньше у него шансов на выздоровление. Вообще, кому, которая длится больше года, называют «мертвой зоной», а близких пациента готовят к тому, что человек проведет в этом состоянии всю оставшуюся жизнь. Даже если случается чудо, и такие пациенты выходят из комы, сознание и рефлексы у них могут абсолютно не работать! Как я могу вам гарантировать, что он очнётся хоть сколько-нибудь вменяемым? А?

— Это действительно проблема, — согласился Вилигут. — Что, ребятки, придётся мне тряхнуть стариной… — Старик взял стул и уселся у кровати Трефилова. — Сейчас я всё выясню.

— Как ты собираешься это сделать? — воскликнул было Хорст, но его коллега — профессор Левин, прижал указательный палец правой руки к губам:

— Т-с-с! Не мешай ему, Волли — Карл знает, что делать.

И Хорст заткнулся, отойдя к забранному решеткой окну, но не выпуская старика из поля зрения. Пожилой генерал поерзал грузной задницей на жестком сиденье стула, а затем взял в свои руки иссохшую кисть русского учёного, обтянутую сухой желто-пергаментной кожей.

— Когда-то я проделывал такие фокусы, совсем не имея магических сил, — произнёс Вилигут, закрывая глаза. Несколько раз глубоко вдохнув, он добавил:

— Alter ist ein schweres Malter…

[Аналог русской пословицы «старость — не радость». Дословный перевод: 'возраст — трудное дело (нем.)]