— Ты ешь-ешь, не стесняйся, — все-таки заметила мамаша моё удивленное выражение лица. — У тебя сейчас идет мощнейшая перестройка организма. Метаболизм жуткий — вся пища сгорает, как в паровозной топке, — словно читая лекцию, разъясняла она мне «простые» истины. — А то, что ты сумел провернуть на кладбище — вообще уму непостижимо! Так ускорить внутренний поток времени будучи новиком… — Она даже головой покачала от удивления.

— Вафа бабуля то фе фамое мне фказала, — прошамкал я с набитым ртом, стараясь поскорее всё это проглотить. Похоже разговор потихоньку перетёк в нужное мне русло.

— Видимо, не зря она тебя в всё-таки выбрала…

— А еще сказала, — наконец-то очистив рот, внятно произнес я, — что я уже не новик. Одна веда уже в кармане! — с гордостью произнес я.

— Так ты почувствовал, как твой ведовской промысел вырос? — В глазах Глафиры Митрофановны появился живой интерес.

Если принять во внимание, что о ней рассказывала Акулина, этот интерес становится понятным. Это исследовательский интерес настоящего ученого, насильно лишённого любимого дела.

— А как я должен был это почувствовать? — уточнил я её вопрос, который меня тоже весьма интересовал. Можно сказать, что жизненно.

— У всех по-разному это бывает, — пожала плечами Глафира Митрофановна. — У кого-то похоже на сильное алкогольное опьянение, у кого-то — на наркотическое, а у некоторых, вообще, сродни половому оргазму.

— Как раз последнее, наверное, ближе всего по ощущениям, — признался я, а Акулинка густо покраснела и недовольно зыркнула глазами в мою сторону. Вот ведь собственница какая!

При девушке (я так понимаю, еще почти и не целованной), конечно, этого было бы лучше не говорить, но мне нужно было как можно быстрее разобраться с собой. А лучшего специалиста в области ведьмачьих дел, чем её мамаша, мне не сыскать. Да и вообще никакого другого спеца не сыскать. Таким потусторонним делам ни в каких советских университетах не учат.

— Отлично! — воскликнула Глафира Митрофановна. — Это еще раз подтверждает мою теорию, что у сильных ведьм или ведьмаков усиление дара сопровождается «переживаниями» в виде оргазма…

— Мама, а можно как-то за столом не обсуждать такие темы? — неожиданно вспылила Акулина.

— Неужели? — Мамаша отвела от меня свой проницательный взгляд и уставилась на дочь так, словно в первый раз её увидела. — Ни слова о том, что ведьм, колдовства и прочего ненаучного бреда не существует? Я не узнаю тебя, доча! — Глафира Митрофановна перевела взгляд с Акулины на меня и затем обратно. — Браво, Роман! — Тёщенька неожиданно громко захлопала в ладоши. — И дня не прошло, а тебе удалось невозможное — перевоспитать нашу строптивицу!

— Мама! — Красивое личико девушки стало напоминать оттенком вареную свёклу. — Как же я вас ненавижу! — Она резко вскочила и выбежала из избы на улицу, закрыв лицо руками.

— Да повзрослей ты уже, наконец! — крикнула ей в спину мамаша.

— Глафира Митрофановна, — произнес я, заступаясь за девушку, — не хочу лезть в ваши семейные дела, но это уже перебор! Это же ваша родная дочь! Немного ласки и участия…

— Еще и ты меня учить будешь? — вновь фыркнула тётка, поднимаясь со своего места. — Сама как-нибудь разберусь…

Она прошла в угол горницы, в котором раскорячился на полстены массивный резной буфет, которому на вид было лет сто, не меньше. Открыв дверцу, мамаша сняла с полки пузатый графин, заткнутый стеклянной пробкой, в котором плескалась какая-то зеленоватая жидкость.

Одной рукой зацепив с полки графин, другой — две большие граненые стопки, она вернулась за стол, поставив передо мной хрустальную тару.

— Наливай, ведьмак! — распорядилась она, подвигнув ко мне пустые стопки. — Материна наливка, с небольшой моей доработкой! — как бы между прочим добавила мамаша. — На колдовских травках настоянная, ведьмовской силой зачарована! — подняв указательный палец вверх, что должно было, наверное, означать высшее качество продукта, сообщила Глафира Митрофановна.

Возражать смысла никакого не было, поэтому я послушно снял пробку с графина, а после поднял бутылку со стола. Обоняния коснулся одуряющий аромат каких-то лесных трав. У меня даже от одного запаха моментально закружилась голова.

Однако, несмотря на этот не слишком приятный момент, неожиданно отступила накопившаяся за день усталость и прояснилось в мозгах, как будто после душного помещения я вышел на свежий лесной воздух.

Наскоро наполнил пустые стопки, я подвинул одну из них мамаше и поинтересовался:

— За что пить будем, Глафира Митрофановна?

— А за тебя и выпьем, — весело отозвалась тётка. — За рождение нового ведьмака! — Она отсалютовала мне наполненной тарой и залпом махнула её содержимое.

— Ну, за меня, так за меня, — не стал я спорить с хозяйкой дома, и тоже лихо закинул внутрь стопку бабкиной зеленой настойки.

Вжух! — Обожгло слизистую крепкое пойло, оказавшееся, наверное, чуть ли не чистым спиртом, на котором настаивали неизвестные мне колдовские травы.

Но на вкус — весьма приятственная гадость. Но не успел я насладиться замечательным послевкусием настойки, как она, резво прокатившись по пищеводу, разорвалась в желудке настоящей ядерной бомбой! Горячая «ударная» волна разошлась по всему организму, вышибая слёзы из глаз и отдавая приятной ломотой в темечке.

— Однако… — прохрипел я перехваченным спазмом горлом, утирая брызнувшие слёзы. — Предупреждать надо, Глафира Митрофановна…

— Предупреждаю! — усмехнулась мамашка, уже сама разливая по второй.

— Не спешим? — Я еще и отдышаться от первой не успел, а она частит.

— Ты просто не распробовал, — отмахнулась она. — Для настоящих ведьмачек и ведьмаков эта настойка — нектар и амброзия в одном флаконе! Когда поймешь — за уши не оттащишь! А у меня больше не осталось, и мать уже не сготовит… — с сожалением произнесла она. — Ну, ладно, как в силу войдешь, вместе этого зелья наварим. Рецепт у меня имеется.

А вот это хороший знак! Стала бы Митрофановна так «прозрачно» намекать, если бы не рассматривала наше с ней дальнейшее сотрудничество.

— Ловлю на слове, Глафира Митрофановна! — А что? За язык её никто не тянул. Хотя я пока никакого волшебного действия этой наливки, кроме приятного вкуса и неимоверной крепости, не заметил. Не распробовал, наверное.

— Вторую, как водится, за родителей! — Тостанула на этот раз тётка. — Земля им пухом! Твои-то живы еще?

— Вот знать бы? — Пожал я плечами. — С башкой у меня полный непорядок, мамаша, просто сплошная ромашка…

— Это как? — удивленно остановила стопку у самых губ Глафира Митрофановна.

— А так, все гадаю: тут — помню, а тут — не помню… Я даже имя своё настоящее забыл! И если бы не документы, так бы и ходил в Иванах, родства не помнящих…

— Давай выпьем, — предложила тётка, а после обсудим… За родителей! — И недрогнувшей рукой закинула в себя очередную дозу зелья.

Я поднял свою стопку и нерешительно поднёс к лицу. Меня и первая-то еще не отпустила — я чувствовал, что ноги меня совсем перестали слушаться. И, если придётся вставать, боюсь, заплетаться начнут. А вот мамаше, судя по довольному виду, хоть бы хрен! Вот как у неё так получается?

— Похоже, что до уровня настоящего ведьмака я еще не дорос… — едва слышно буркнул я себе под нос. — За родителей! — уже громче произнес я и, выдохнув, залил в себя вторую.

Рот вновь нещадно обожгло, но я уже был к этому готов. На этот раз жахнуло в желудке уже не так ярко, однако, разошедшаяся волна тепла была куда мощнее. А по мозгам вдарило так, что я едва не окосел. Картинка окружающей реальности вдруг раздвоилась, что мне пришлось приложить изрядные усилия, чтобы собрать глаза вместе.

С трудом, но я-таки сумел взять себя под контроль. А то что мамашка подумает? Что мужичок никчемный попался — с двух рюмок вышибает. А у неё ещё ни в одном глазу! Чувствую, что не смогу я выиграть это соревнование!

— Ты это, парниша, огурчиком малосольным закуси, — посоветовала тётка, подвинув ко мне миску с зелёными пупырчатыми овощами, которую я поперву-то и не заметил.