Иногда ты меня пугаешь, — признала система, но в её голосе слышалось скорее одобрение, чем осуждение. — продолжай, мне нравится!

Остаток дня превратился в своеобразный марафон по отключению граждан от Светлой системы, и надо признать, это занятие оказалось куда более увлекательным, чем могло показаться на первый взгляд. Менял личины, перемещался по городу, заглядывал в самые людные места и везде оставлял за собой след из растерянных людей, внезапно лишившихся системного интерфейса.

На центральном рынке изобразил торговца специями, причём настолько убедительно, что даже успел продать пару мешочков какого-то сушёного базилика доверчивой покупательнице. Деньги, правда, тут же отдал какому-то нищему, потому что торговля никогда не была моим призванием, а вот врачевание и отключение от системы удавались значительно лучше.

В торговых рядах прикинулся грузчиком и полчаса таскал какие-то ящики, попутно прикладывая изолятор к каждому встречному. Хозяин склада так впечатлился моей работоспособностью, что даже предложил постоянное место, но пришлось вежливо отказаться, сославшись на семейные обстоятельства.

На вокзал добрался ближе к вечеру, когда ноги уже гудели от беготни, а энергия, несмотря на постоянный приток от подключившихся, начала ощутимо просаживаться. Толпа здесь была особенно густой, люди сновали туда-сюда, спешили на поезда, встречали родственников, тащили чемоданы и баулы. Идеальное место для массового отключения.

Уже собирался найти укромный уголок и активировать изолятор на полную мощность, когда ко мне подъехал мужик в инвалидной коляске. Выглядел он лет на сорок, хотя седина в волосах и глубокие морщины на лице намекали, что жизнь не была к нему особенно ласкова. Ноги лежали на подножках коляски неподвижно, как два бесполезных придатка, но глаза смотрели цепко и внимательно, без той жалости к себе, которую часто можно увидеть у людей в подобном положении.

— Работник нужен? — без предисловий начал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни мольбы, только деловое предложение. — Могу предложить свои услуги.

— А что ты можешь? — я искренне удивился такому напору, потому что обычно люди в его положении либо просят милостыню, либо сидят дома и жалеют себя, но никак не предлагают свои услуги первому встречному.

— Да что угодно, — мужик пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Хоть тяжести возить, хоть охранять. Ты не смотри, что я инвалид. Зато беру недорого, могу работать за еду, а турель из меня получится отличная. Точно не сбегу, если что.

Последняя фраза прозвучала с таким мрачным юмором, что я невольно усмехнулся. Вот это характер, даже будучи прикованным к коляске, человек не просит подачки, а ищет возможность быть полезным. В моём прежнем мире таких называли несгибаемыми, и встречались они крайне редко.

— Не нужен мне работник, — похлопал его по плечу, одновременно запуская диагностику. — Я пока один работаю.

Энергии в теле стало значительно больше благодаря постоянному притоку от новых подключившихся, и диагностика заняла буквально несколько секунд. Картина вырисовывалась печальная, но не безнадёжная. Компрессионный перелом двух поясничных позвонков на уровне первого-второго с повреждением конского хвоста спинного мозга, что привело к вялому парапарезу нижних конечностей. Судя по характеру повреждений, травма была получена лет пять-семь назад, ткани успели зарубцеваться, но нервные волокна так и не восстановились.

Классическая картина неполного повреждения спинного мозга, при которой частично сохраняется проводимость нервных импульсов, но её недостаточно для полноценного функционирования конечностей. В обычных условиях такое лечится годами реабилитации с сомнительным прогнозом, но у меня были совсем не обычные условия.

Направил целительную энергию в область повреждения, концентрируясь на регенерации нервных волокон и восстановлении миелиновых оболочек, занялся аксонами, то есть такими длинными отростками нервных клеток… В общем, если не вдаваться в подробности, то процесс, который в естественных условиях занял бы месяцы и годы, сейчас протекал за считанные минуты благодаря целительской энергии.

Мужик вдруг вздрогнул и уставился на свои ноги, в которых явно начало что-то происходить. Сначала лёгкое покалывание, потом жжение, а потом острая боль, которая, впрочем, была хорошим знаком, ведь боль означала, что нервы снова работают.

— Что за?.. — начал он, но я не дал ему договорить.

— Встань и иди, — усмехнулся, убирая руку. — Нахер отсюда. Сейчас будет весело.

И тут же коснулся его изолятором, отключая от Светлой системы. Мужик охнул, схватился за голову, но в следующую секунду его глаза округлились от совершенно другого потрясения. Ноги, которые много лет были бесполезным грузом, вдруг напряглись, и он медленно, неверяще, поднялся из коляски.

— Что? Как это возможно? — захлопал он глазами, но я уже направлялся к туалетам, не оглядываясь.

Закрылся в кабинке, активировал изолятор на полную мощность, и несколько тысяч человек на вокзале разом лишились связи со Светлой системой. Крики удивления, возгласы недоумения, кто-то даже грохнулся в обморок от неожиданности, но это уже была работа для местных санитаров, а не для меня.

Две тысячи триста сорок семь человек, — довольно отрапортовала Тёмная. — Из них две тысячи сто уже получили приглашение на подключение. Остальные пусть сами ковыряются.

До самого вечера продолжал эту своеобразную экскурсию по городу, посещая все места массового скопления людей. Рынки, площади, скверы, ещё несколько вокзалов, даже в один театр заглянул, хотя там пришлось притвориться осветителем, чтобы пройти за кулисы. Но долго так гулять не получилось, потому что к ночи на улицы вывели буквально все силовые структуры. Полиция, инквизиция, какие-то отряды в незнакомой форме, и все они останавливали каждого второго прохожего, проверяя документы и задавая подозрительные вопросы.

Снял квартирку на окраине, в тихом районе, где меня точно никто не будет искать, и наконец позволил себе расслабиться. Подсчитал результаты дневной работы и остался доволен: около пяти тысяч человек отключено от Светлой, из которых почти все третьесортные уже подключились к Тёмной. Странно только, что в новостях об этом ни слова, хотя масштабы были довольно внушительные.

Светлая не хочет паники, — пояснила Тёмная. — Если признать, что кто-то массово отключает людей, начнётся хаос. Проще делать вид, что ничего не происходит.

Логично, хотя и недальновидно. Рано или поздно правда вылезет наружу, и тогда будет ещё хуже.

На следующее утро отправился в дом ветеранов, искать министра, который, по имеющейся информации, должен был там выступать с какой-то очередной пафосной речью о благодарности родины своим защитникам.

Комплекс располагался на окраине столицы и представлял собой несколько длинных серых зданий, обнесённых невысоким забором. Не то чтобы тюрьма, но и не санаторий. Что-то среднее между реабилитационным центром и бесплатным общежитием для тех, кому не повезло столкнуться с монстрами из прорывов или с врагами на полях сражений. Ликвидаторы, солдаты, полицейские, все те, кто отдал своё здоровье на службе государству и теперь доживал свой век в этих унылых стенах.

Атмосфера здесь царила соответствующая, какая-то смесь усталости, безнадёжности и забытости. Стены давно нуждались в покраске, мебель помнила лучшие времена, а в глазах обитателей читалось понимание того, что их сюда сложили, как сломанные инструменты, которые больше не нужны, но выбросить рука не поднимается. Государство или система использовали этих людей, выжало из них всё, что могло, а потом аккуратно убрало с глаз долой, чтобы не портили картину благополучия.

Проник внутрь под видом врача, и охрана даже не подумала меня останавливать. Видимо, белый халат и уверенный вид творят чудеса в любом мире, а умение сыпать медицинскими терминами окончательно убедило местных, что я именно тот, за кого себя выдаю. Да и выражение лица у меня было соответствующее, за годы работы в больницах научился делать ту особую мину, которая появляется у врачей при посещении подобных учреждений. Смесь профессиональной отстранённости и тщательно скрываемого сочувствия.