Мешка Амбу под рукой, разумеется, не было, так что приходилось работать по старинке, методом рот в рот. Аксаков пару секунд колебался, но потом всё-таки справился с собой и начал выполнять мои указания. Криво, неумело, но хоть что-то.

Тем временем я сосредоточил целительскую энергию на повреждённых участках. Синусовый узел — главный водитель ритма, расположенный в стенке правого предсердия — оказался полностью выжжен. Атриовентрикулярный узел тоже пострадал, хотя и меньше. Пучок Гиса с его правой и левой ножками превратился в нефункциональную массу отмерших клеток, а волокна Пуркинье, доходящие до каждого кардиомиоцита, были повреждены примерно на семьдесят процентов.

Светлая знала, что делала. Общим исцелением до этих специализированных нервных структур добраться практически невозможно — навык просто не понимает, что именно там нужно восстанавливать, и размазывает энергию по всей площади, которой категорически не хватает для регенерации столь тонких тканей. Здесь требовалось точечное воздействие, ювелирная работа на клеточном уровне, а таким навыком обладают единицы целителей во всей империи.

К счастью, я как раз к этим единицам и относился.

Начал с синусового узла, восстанавливая сперва клеточные мембраны клеток, затем ионные каналы… В общем, работа кропотливая, требующая абсолютной концентрации, потому что одно неверное движение — и вместо водителя ритма получится рубцовая ткань, неспособная генерировать импульсы.

— Продолжай дышать! — напомнил я Аксакову, который начал сбиваться с ритма.

— Я стараюсь… — прохрипел он между вдохами.

Минута, две, три. Синусовый узел постепенно обретал нормальную структуру, клетки оживали одна за другой, и вот уже можно было различить характерный паттерн — ту самую электрическую активность, которая в норме заставляет сердце сокращаться шестьдесят-семьдесят раз в минуту.

Перешёл к атриовентрикулярному узлу, затем к пучку Гиса и его ножкам. Волокна Пуркинье восстанавливал уже на остатках энергии, экономя каждую каплю и стараясь не тратить лишнего. Организм герцога помогал как мог — всё-таки первосортный, с запредельными характеристиками, его клетки регенерировали куда быстрее, чем у обычного человека.

— Аксаков! — снова окликнул я графа, заметив, что тот замер. — А ну не спи! Дыши за него!

— Да-да, сейчас… — он встрепенулся и продолжил искусственное дыхание.

Проводящая система сердца была восстановлена, все узлы и волокна функционировали нормально. По крайней мере, должны были функционировать. Попробовал пропустить через них электрический импульс, используя целительскую энергию в качестве проводника.

Ничего.

Сердце не отреагировало. Мёртвое мясо, отказывающееся подчиняться.

Ещё раз. И ещё. И ещё!

Прокатил волну энергии по всему организму, пытаясь привести его в тонус, активировать какие-то скрытые резервы, заставить ткани откликнуться на лечение. Но нет, воскрешению мёртвых я пока не обучился, и это становилось всё более очевидным с каждой секундой.

Хотя… С другой стороны, а почему сразу мёртвый? Я внимательнее присмотрелся к телу герцога и заметил кое-что важное. Золотистая пыльца — та самая субстанция, которая вылетает из тела в момент истинной смерти, когда система окончательно покидает носителя — не появилась. А это значит…

Это значит, что Светлая всё ещё сидит в нём. И если система не отключилась, то биологическая смерть ещё не наступила, организм всё ещё цепляется за жизнь на каком-то глубинном уровне, недоступном обычной диагностике.

Идея пришла мгновенно, как вспышка молнии в ночном небе.

Выудил из кармана Изолятор, приложил к лбу герцога и ввалил в артефакт почти всю оставшуюся энергию. Символы на поверхности камня засветились так ярко, что на секунду ослепили, а потом из Изолятора вырвался знакомый луч света, направленный прямо в голову моего пациента.

— А ну не спи! — рявкнул на Аксакова-младшего, который от удивления забыл про свои обязанности. — У него грудная клетка вскрыта, дыши за него! Он сам не сможет!

— Да-да, сейчас! — граф спохватился и продолжил искусственное дыхание, хотя глаза его были прикованы к сияющему артефакту.

Изолятор работал секунды три, может четыре. Потом свечение начало угасать, символы замедлились, луч истончился и пропал.

И в тот же момент сердце под моими ладонями неуверенно дёрнулось.

Я замер, не веря собственным ощущениям. Ещё одно сокращение, слабое, аритмичное. Потом ещё одно, уже сильнее. И ещё.

— Ха! — вырвалось у меня, и я бросился зашивать перикард, надеясь на запредельную характеристику Стойкость высокоуровневого герцога.

Работал быстро, почти небрежно, потому что силы заканчивались с каждой секундой. Стянул края серозной оболочки, наложил несколько грубых швов, затем принялся за рёбра. Они срастались сами по себе под воздействием остатков целительской энергии, мне оставалось только направлять процесс и удерживать кости в правильном положении.

Было не до красоты, потому сделал как получилось. Края раны кое-как сошлись, кожа начала затягиваться, и когда последний шов был закончен, сознание окончательно помутнело.

Последнее, что я почувствовал — как моё тело заваливается вперёд, прямо на окровавленную грудь герцога.

Очнулся примерно через час, если судить по часам на стене. Голова гудела, в теле ощущалась знакомая пустота полностью истощённого энергетического резерва, но в целом я был жив и относительно функционален.

Аксаков хлопотал вокруг, бледный как смерть, но уже не паникующий. Заметив, что я открыл глаза, он выдохнул с таким облегчением, словно у него гора с плеч свалилась.

— Вова, бл… — пробормотал граф. — Я уже думал, что вы с отцом рокировку устроили.

— Меня так просто не возьмёшь, — прохрипел я, пытаясь сесть. — Как пациент?

— Жив, — Аксаков кивнул в сторону дивана, на который он, судя по всему, переложил герцога. — Дышит сам, сердце бьётся ровно, но в сознание пока не приходил.

Я с трудом поднялся и доковылял до дивана, чтобы осмотреть прооперированного. Грудная клетка выглядела почти нормально, только длинный розовый шрам напоминал о том, что час назад я рубил её топором. Пульс прощупывался чётко, ритмично, наполнение хорошее, частота около семидесяти ударов в минуту.

Прошёлся по телу малым исцелением, убирая остаточные повреждения и проверяя состояние внутренних органов. Всё было в пределах нормы, насколько это возможно после такой операции. Даже рёбра срослись почти идеально, хотя небольшая деформация грудины всё ещё прощупывалась.

— Что?.. — герцог Аксаков открыл глаза и непонимающе уставился на нас. — Но… Как?..

— Посмотрите, как там интерфейс, — подмигнул я ему вместо объяснений.

Старший Аксаков нахмурился, явно не понимая, к чему этот вопрос, но послушно попытался вызвать системное окно. Взгляд его устремился в пустоту на несколько секунд, потом он моргнул, попробовал снова, и на лице его отразилось такое изумление, какого я ещё ни у кого не видел.

— Но ведь… — он пролепетал что-то невнятное и снова уставился в пустоту перед собой. — Как это возможно?

— Секрет клиники доктора Рубцова, — развёл я руками с самой невинной улыбкой, на какую был способен после всего пережитого. — Пациенты уходят от нас здоровыми и свободными.

— Сын… — на глазах герцога проступили слёзы, и голос его дрогнул. — Ты же понимаешь, почему я…

— Не надо, отец, — граф похлопал его по плечу, и в этом жесте было столько всего невысказанного, что мне даже стало немного неловко присутствовать при этой сцене. — Я всё понимаю. Теперь всё будет по-другому.

Отец и сын смотрели друг на друга, и между ними происходил какой-то безмолвный разговор, понятный только им двоим. Наверное, впервые за долгие годы они могли говорить свободно, не опасаясь, что система подслушает и донесёт куда следует, но пока еще это было слишком непривычно для них.

Я отошёл в сторону, давая им возможность побыть наедине, и принялся приводить себя в порядок. Костюм был безнадёжно испорчен, весь в крови и каких-то ошмётках, руки тоже требовали основательной помывки. Нашёл в углу комнаты раковину, открыл воду и долго тёр ладони, смывая засохшую кровь из-под ногтей.