На сосредоточенных лицах служивых, направивших на нас обнажённые клинки и заряженные мушкеты, ничего не отобразилось. Они видели лишь то, что видели. Как им ещё реагировать, когда звучат такие весомые слова? Я присмотрелся к Янушу и успел заметить промелькнувшее на его с виду такой простодушной физиономии тщательно скрываемое торжество. Твою мать, все таки он заодно с Рыковым. А тот выполняет приказы своего повелителя и патрона, Перумова. Рыков не подходит на роль связного с засевшей в Цитадели крысой. Слишком горяч, неуправляем и безбашен. Значит, это Врочек.

— Прошу вас, барон, — отодвигаясь в сторону, произнёс чародей, чуть поднимая засветившиеся голубоватым маревом руки. Мой грифон угрожающе заворчал.

Рыков, сверкая сумасшедшими глазами, весело отчеканил:

— Часовой Альрик Безродный, вы арестованы по обвинению в совершенных вами преступлениях и заговоре против Императора!

Понизив голос, он вдруг перестал улыбаться, перевёл пистоль в сторону старшего следователя и жёстко произнёс:

— И обвиняетесь в убийстве главы следственной комиссии графа Василия Кулагина.

Василий Кулагин успел вскинуть зажатый в правой руке пистоль. Он действовал быстро. Но нажавший на спусковой крючок Рыков еще быстрее. Кулагин был обычным человеком, Рыков — Часовым.

А замкнутом пространстве комнаты выстрел из пистоля прозвучал особенно громко, ночной сумрак заволокло сизым пороховым дымом. Я начал движение практически одновременно с последними словами Рыкова, но безнадёжно опаздывал. Твою же мать!..

Бум! Тяжёлая крупная свинцовая пуля врезалась аккурат в лоб успевшего только поднять оружие на уровне лица следователя, и, с такого малого расстояния вырвав половину черепа на выходе, со злобным визгом вонзилась в каменную стену.

Без единого звука, закатив потухшие глаза, граф Василий Кулагин упал на спину.

На лицах набившихся в его кабинет бойцов отразилось удивление. Которое тут же растворилось в лишенных эмоций масках, после грозного и повелительного крика магистра Врочека:

— Безродный только что застрелил графа! Немедленно взять изменника! Живым или мёртвым!..

Ухмыляющийся как безумец Рыков, сверкая выпученными глазами, опускал дымящийся ствол пистоля. Десяток солдат рванул на меня, крича и бряцая оружием.

Я, проиграв драгоценные секунды, понял, что шансов в сложившейся ситуации у меня не много. Особенно против огнестрела. И потому, не замедляя движения, с обнажённым мечом рванул к окну.

Вениамин и Врочек, тут же разгадав мой манёвр, истошно, в один голос завопили:

— Не дайте ему уйти, стреляйте!!.

Путь мне успели преградить два вооружённых короткими обоюдоострыми мечами воина. Первого я проткнул насквозь, не останавливаясь ни на секунду, пробив кожаную куртку, кольчугу и плоть. Тут же, в одном движении выхватывая меч, повернулся вполоборота, отражая рубящий удар второго бойца, и лягая его ногой в низ живота.

Комната наполнилась невероятным шумом, криком, воплями, лязганьем брони и оружия… Я же был в считанных дюймах от спасительного окна, в которое, сгруппировавшись, собрался нырять чуть ли не рыбкой.

— В стороны, идиоты! — срывающимся голосом заорал Врочек.

Наполненное суматошно мечущимися тенями помещение озарило яркой голубой вспышкой. Меня обдало жаром. Грифон, воинственно заклекотав, распахнул крылья, сооружая вокруг меня защитный энергический кокон, поглотивший волну трескучего, жаркого, как адова печка, огня заклинания Врочека.

Пламя, обходя меня, с воем пожирая воздух, ударилось о стены и, бессильно шипя, стекло на пол; загорелась закрывающая окно штора. Я, совершенно невредимый, уже прыгал головой вперёд, через огонь, отбросив обагрённый кровью меч. Сейчас он будет мне только мешать…

И тут же раздалось несколько громких, закладывающих уши, выстрелов из мушкетов, в ноздри шибанула едкая пороховая вонь, мою спину в нескольких местах обожгло дикой болью, будто ткнули заточенными как бритва штыками. Под правую лопатку, в поясницу чуть левее позвоночника, а шею резануло невидимым лезвием.

Чуть не споткнувшись, я умудрился таки оттолкнуться носками сапог и броситься вперёд. Вслед меня накрыли очередная волна мерцающего голубым маревом чудовищного жара, крики и отборные проклятья.

В звоне разбивающегося вдрызг стекла и треске разлетающейся на куски оконной рамы я выпал наружу, в начинающую сереть тьму. Стиснув зубы от терзающей спину жуткой боли, обливаясь кровью, с грохотом отбойных молотков в мозгу, я кое-как умудрился извернуться, схватиться за верёвку и, обхватив ее немеющими ногами, просто заскользить вниз. От кожаных перчаток едва не пошёл дым.

Грифон, отразивший второй магический удар, не медля, перенаправил на меня потоки энергии, пытаясь закрыть страшные раны. Шутка ли, во мне сидело по меньшей мере две крупнокалиберные пули, незнамо что повредившие. А из задетой шеи продолжала хлестать горячая липкая кровь, заливая меня, как дорвавшегося до заветной вены упыря.

Перед глазами все плыло и двоилось. Спустя секунды я приземлился на чуть покатую черепичную крышу. Точнее, просто бухнулся, упав на колени. Вдогонку за мной, сверху тут же свалилась верёвка с железным крюком, лишь чудом разминувшись с макушкой. Я не стал терять время, задирая кружащуюся от потери крови голову, чтобы рассмотреть, что происходит наверху. И так понятно, что торопливо отцепив веревку, солдаты не последуют по моему пути.

Значит, у меня было время попытаться уйти той же дорогой, что я и пришел. Прежде чем они выбегут наружу, подымут тревогу, рассосредоточатся по внутреннему двору Цитадели или полезут наверх…

С трудом поднявшись, я заковылял по замшелой черпице. Меня изрядно пошатывало, но я понимал, что если сейчас грохнусь вниз, на гранитные плиты двора, вряд ли смогу быстро подняться. Я как заправский кот вскарабкался на конёк кровли — одинокая окровавленная фигура, посреди холодной, убегающей на убыль, осенней ночи. Далеко на востоке уже мерцали проблески зари, чернильная мгла стремительно светлела.

Скатившись по крутому скату вниз, с матюгами кувыркнувшись по черепице, я, хрипя, как порваные кузнечные меха, подорвался и поковылял дальше. На моё счастье, башня, из которой я выбрался, располагалась практически на самом краю огромного донжона. И подбежав к окончанию кровли, я с трудом затормозил над обрывом. Дальше только вниз, на камни.

Цепляясь ослабевшими пальцами за выступы и неровности кладки, я медленно, кляня себя на все лады, полез вниз, готовый в любой момент услышать крики обегающих крепость с флангов преследователей и увидеть горящие факелы. Когда до земли оставалось метра четыре, я, не удержавшись, сорвался. Занятый моими ранами грифон не успел смягчить падение. Грохнулся так, что весь дух вышибло. В голове зашумело, словно ею, пользуясь вместо мяча, весь Корпус Часовых гонял в футбол часика два.

Грифон, без устали накачивая меня теплой пульсирующей энергией, громко кричал, заставляя подниматься и бежать. Бежать, не останавливаясь. Блестяще справляющийся с магией, Родовой зверь оказался бессилен пред современным огнестрельным оружием. Одно радует, кажется, он смог таки остановить кровотечение, иначе я бы уже истёк своей голубой дворянской кровью, как зарезанный свин… Но особо лучше от этого не становилось. Внутри себя я начал ощущать какие-то совсем уж неприятные всхрипы, и резко усилившуюся боль, с каждым ударом сердца все больше поглощающую меня. Подозреваю, что обычный человек, не то что не смог бы, как я, двигаться, он бы остался лежать в той злополучной комнате, из которой я умудрился все же свалить. Но смогу я вырваться за город? Вопросец… И ответ на него мне не очень нравился.

Весь в крови, уже плохо видящий перед собой, пронзаемый все усиливающейся болью, начинающий задыхаться, я встал на карачки, кое-как воздел себя в вертикальное положение и, горя ненавистью, заставил свои конечности передвигаться. Только ненависть и жгучая злоба сейчас и держали меня на ногах.