Он сделал паузу.

— Это изменило мир.

Военный министр резко ответил:

— Мир изменился не сегодня.

Нет, — тихо сказал Оппенгеймер. — Сегодня.

Президент очень пристально посмотрел на Оппенгеймера.

— Доктор, ваше мнение, можно ли продолжать?

Оппенгеймер опять ответил не сразу, а потом сказал неожиданное.

— Господин Президент… — он начал говорить очень тихо. — Вы задаете неправильный вопрос. — Вопрос не в том, можно ли продолжать. — Оппенгеймер кивнул на Гровса. — Генерал построит следующую бомбу, Потом десятую. Но кто теперь поверит, что она не взорвется раньше времени?

Эта фраза повисла в комнате. Потому что именно этого никто не мог гарантировать.

Заговорил государственный секретарь:

— Союзники уже задают вопросы.

Он достал из папки лежащей перед ним несколько листков с машинописным текстом.

— Некоторые сенаторы требуют закрыть программу до окончания расследования, — подал голос временный президент Сената США. — Газеты полны слухов пока, и через месяц вопрос будет стоять не о бомбе. А о том, существует ли вообще американский контроль над ней.

И тогда Гровс впервые позволил себе эмоции, он резко встал и не дожидаясь разрешения разрешения заговорил:

— Господа! Мы говорим так, будто проиграли.

Он обвел взглядом кабинет.

— Нет. Мы потеряли одно изделие, потеряли остров, потеряли очень людей и техники, но не проект.

Он наклонился вперед.

— Если сегодня мы остановимся……то каждый противник Соединенных Штатов поймет одну вещь. Достаточно убить одного человека и Америка сама уничтожит собственную программу. — он сделал паузу. — Именно этого и добивался диверсант.

В комнате воцарилась тишина, никто не смог сразу ничего возразить генералу.

Президент медленно повернулся к Оппенгеймеру.

— Вы согласны?

Оппенгеймер опять ответил не сразу, ему вообще очень тяжело давался весь этот разговор. Впервые он ощутил всю тяжесть ответственности, которая лежала на его плечах.

— Да.

Все удивленно посмотрели на него.

— Если мы сейчас остановимся… значит, не диверсант взорвавший бомбу, нанес нам поражение, а мы, здесь и сейчас, в этом кабинете.

Почти тут же президент Трумэн резко поднялся за своим столом.

— Решение будет следующим.

Он говорил медленно, как будто диктовал историю.

— Манхэттенский проект продолжается, но мы берем паузу. За три месяца генералу Гровсу ввести дополнительные меры контроля, а доктор Оппенгеймер должен еще раз провести проверку всей научной и технической части проекта. Первого марта мы собираемся вновь и заслушиваем окончательный вердикт генерала Гровса, доктора Оппенгеймера и директора Гувера. Всем сомневающимся и говорунам, — Трумэн обвел жестким взглядом всех присутствующих в кабинете, задержав его на генеральном прокуроре и особенно на директоре ФБР, — неважно где они находятся, в Конгрессе, редакции газеты или просто на улице, заткнуть их поганые глотки.

Трумэн немного наклонился в сторону государственного секретаря.

— Союзникам сообщить, — он сделал короткую паузу, — Соединенные Штаты не потеряли контроль над атомной программой и провести необходимую работу чтобы весь мир поверил в это, потому что если случится обратное… то мы проиграем, даже не начав послевоенную эпоху и нам придется признать, что диверсант-одиночка, а у нас пока нет оснований даже предполагать, что это не так, в одно мгновение победил Америку

На ужин президент Трумэн пригласил трех человек: государственного секретаря США Джеймса Бирнса, начальника штаба армии США Джорджа маршалла и своего военно-морского помощника Кларка Клиффорда.

Тридцативосьмилетний юрист из до войны был успешным адвокатом из Миссури. После начала войны он пошел служить в Военно-морской резерв США и непосредственно в войне не участвовал, а занимался административной работой: юридическими вопросами и подготовкой документов. К сорок пятому году он оказался среди тех, кто готовил аналитические материалы для военно-морского руководства США. На них обратил внимание новый президент и вдобавок они оказались еще и земляками из Миссури. В итоге главным протеже Клиффорду стал сам президент.

Этот поздний ужин в Белом доме и неформальное совещание на нем президента и трех его гостей были последним в их длинной череде подводящих итоги Второй Мировой и самое главное обозначающих исходные позиции в начинающемся глобальном противостоянии двух держав, отношения которых на долгие годы будут определять мировой порядок.

На нем впервые много говорил как раз Кларк Клиффорд. Он констатировал, что в Центральной, Северной, на Балканах и особенно Восточной Европе сложилась ситуация почти полного доминирования Советского Союза, военного и политического.

Это произошло только по одной причине, из-за глубочайшего увязывания погружения США в войну на Тихом океане, когда для США советская военная поддержка была фактически вопросом жизни или смерти.

Тинианская катастрофа еще больше усугубила ситуацию и русским пришлось пойти на уступки практически во всем: в итоге они смогли сохранить контроль над всем Берлином, продавить свой вариант решения польского вопроса и фактически поставить на колени все страны Северной Европы, юридически закрепив их будущий нейтралитет, кроме Исландии, так как на предстоящей конференции держав победителей по поводу заключения мирных договоров в Европе уже подготовленные русские мирные договора со всеми заинтересованными странами будут просто проштампованы.

В Европе в итоге остаются нерешенными три вопроса: австрийский, итало-югославский триестский и турецкий.

В австрийском вопросе всё просто и ясно: русские не против раздела на оккупационные зоны и самой Австрии и её столицы Вены, несмотря на то, что она полностью была взята штурмом Красной Армией.

Вопрос Триеста зависает наглухо. Стороны не готовы идти на уступки, но маршал Тито находиться в более сильной позиции, так как он увязывает решение этого вопроса с территориальными претензиями к Австрии, а эти территории лежат вне пределов советской оккупационной зоны и, несмотря на внешний нейтралитет Советского Союза в этом деле, русские активно помогают Югославии, и в первую очередь наращивать её военную мощь. В отдаленной перспективе придется принять югославскую позицию, но не сейчас, а когда нормализация отношений с Югославией станет необходимой западному блоку, который США должны начать создавать в Европе безотлагательно.

Турецкий вопрос оказывается плотно увязанным с триетским, так как начались консультации руководства трех балканских государств: Болгарии, Греции и Югославии по созданию федерации. А так как за спиной всех трех стоит Советский Союз и нынешней Турции придется смириться и в конечном итоге признать сложившуюся реальность.

ВЫход русских к Дарданелем, а то, что за спиной Греции стоят они и никто другой, фактически обнулил контроль Анкары над проливами и интересует Москву только с одной стороны: проход их военных судов. Экономически проливы скоро потеряют для неё всяческий интерес, так начато масштабное расширение морских портов в болгарском Бургасе и греческом Александруполисе, и реконструкцию-строительство железной дороги соединяющей их.

Она по факту уже есть, от Александруполиса до станции Кастанез в шести километрах от Эдирне железную дорогу надо модернизоровать. От Бургаса до Елхово есть железная дорога через Ямбол, построенная еще в 1917 году, но её тоже надо модернизировать, а лучше вообще построить прямую новую Бургас — Елхово. Это будет проще, и перестройка сто пятьдесят километров старой дороги скорее будет дороже новой и прямой, которая в два раза короче.

Эти два участка дороги на старых территориях Болгарии и Греции, их по прямой разделяет пятьдесят девять километров, семнадцать из которых сейчас проходят по территории еще юридически турецкой. Но уже сейчас начала строиться железнодорожная ветка которая соединить болгарское Елхово и греческий Кастанез через Эдирне протяженностью восемьдесят километров. Она пройдет рядом с уже существующей автомобильной, которая тоже это модернизируется, как и дороги Эдирне-Александруполис и Елхово-Бургас.