Рух, небрежно усевшись на служащие подушками спины, вытянула ноги, и так же громко прокричала:

— Ты не можешь говорить за всех сразу, капитан! Уверена, среди живущих за этими стенами людей найдётся немало более умных чем ты. Тех, кто понимает, на чьей стороне лучше быть…

И тогда бастионы осаждённого города огласил громкий хохот. Капитан Стражи, отсмеявшись, покачал головой. Рух смотрела на него злобной волчицей.

— Тебе лучше убраться отсюда куда подальше, забиться в свою грязную вонючую нору, где ты сидела все последнее время, и не высовывать носа. И тогда, может, поживёшь еще какое-то время. До той поры, пока к тебе не придут и не вытащат за патлы на белый свет.

В зазвеневшем от ярости голосе Часового прозвучало клятвенное обещание.

— Если не уберёшься и не уведёшь своих уродов, вы все останетесь здесь. Под нашими ногами. На нашей земле. Гнить и разлагаться.

Рух наградила Кречета полным ненависти взором и завопила, будто ошпаренная:

— Ты просто жалкий дурак, который хочет гибели своему городу! Глупец, тебя первым разорвут на куски мои дети! А я, выковыривая мозг из твоей отрубленной головы, буду пожирать его и смеяться от радости!

Кречет, мрачно усмехнувшись, ничего не сказал. Вместо ответа он надел на голову огромный остальной шлем, чуть провернул, защелкивая на бронированном воротнике и, легко вскинув одной рукой чудовищных размеров боевой молот, взревел так, что Твардовский чуть не присел:

— Воины! Надеюсь, каждый из вас сделает то, для чего он взошёл на эти стены! Убьет как можно больше проклятых тварей! И не важно, какого они размера! Смерть уравнивает всех!

Раздражённо махнув рукой и поворачивая носилки, Рух прокричала:

— Я вернусь через час! И живые позавидуют мёртвым!..

Но ее пронзительный голос потонул в оглушительном дружном рёве, вырвавшемся из тысяч глоток, что пронёсся по стенам и башням Лютограда. Твардовский, надрываясь, кричал вместе со всеми потрясающими оружием и сжатыми кулаками людьми.

Вслед удаляющейся на своей жуткой повозке ведьме нёсся громогласный единый крик тысяч солдат. Рух даже не обернулась. Она мстительно улыбалась.

— Рогволд, сообщи на «Громовержец». Как только чудовища перейдут в атаку, сразу же открывать огонь из всех орудий. Они должны сделать столько выстрелов, сколько смогут. Пусть хоть весь боезапас исчерпают. Вплоть до того, что сбросят все алхимические энергобомбы. Но не раньше, чем твари сдвинутся с места. Все понял?

— Вполне, — быстро кивнул чародей, прикладывая кончики пальцев к вискам и связываясь с волшебником флагмана.

Кречет повернулся к ожидающим его команды людям.

— Фёдор, на тебе полная оборона ворот. Ступай вниз к нашим. Если эти чудища все же пробьются через пушечную канонаду и совладют с воротами, вы единственные, кто встанет на их пути. Трофим, занимайся магический атаками. Координируй совместные действия всех чародеев. Используйте все, что у вас есть, сил не жалейте. Повторюсь, если твари подойдут к стене, преодолев артобстрел орудий, здесь станет очень жарко и любая магическая помощь будет не лишней. Капитан Рохлин, распорядитесь, чтобы все пушкари на бастионах были готовы в любой момент открыть огонь и поддержать наши воздушные суда. Артиллерия полностью на вас.

Воины, молча кивая, быстро разошлись, спеша выполнить приказы. Все прекрасно понимали, что бой предстоит нешуточный. Вражеское войско не велико, но чудища, собравшиеся атаковать город, были воистину огромны. А об их силе оставалось только догадываться. И никто не хотел вслух говорить о том, что, кажется, преимущество в виде огнестрельного оружия само собой сходит на нет. Что смогут поделать чугунные ядра, по сравнению с исполинской статью чудовищ выглядящие жалкими горошинами?

Кречет подозвал к себе Дорофееву. Грохоча доспехами, воительница тут же подбежала к командующему. По всей стене поднялся шум. Зазвучали громкие команды, сотни людей замерли, крепко сжимая оружие. Десятники, надрываясь, неистово орали. Заскрипели натянутые тетевы луков и арбалетов, пуще прежнего, ревя, разгорался под огромными чанами с маслом и смолой огонь. Стрелки приникли к прицелам, наводя стволы мушкетов на далекие пока ряды чудовищ. Часовые перехватывали железными руками огромные рунные клинки.

Еще никому из них не приходилось сражаться с живыми шагающими осадными башнями. Титаны даже издалека выглядели громадными и несокрушимыми. Наделенными чудовищной силой. И кто знает, смогут ли выстоять могучие крепостные стены против кошмарных порождений Хаоса?

— Дорофеева, со своим десятком находишься здесь, рядом со мной. Сформируем ударный отряд. На случай провала обороны на участках стены. Так что будьте готовы в любой момент идти туда, где мы будем нужны более всего.

Алёна с лязгом кивнула стальной головой и бросилась отдавать приказы свои парням. Рогволд, накидывая на голову капюшон одетого под кольчугой плаща, проворчал:

— Скажу так, Ярик, если Бестужев к вечеру не придет к нам на помощь вместе со своим «Иерихоном», быть беде.

Кречет, порадовавшись, что в поднявшемся вокруг переполохе никто не обратил внимания на слова чародея, рыкнул:

— Продержимся, не сомневайся. Если костьми ляжем, то отстоим стены. Может, ты собрался жить вечно и хочешь превратиться в дряхлую, ни на что не годную развалину, как наш Леонид⁈

Рогволд, криво усмехнувшись, вскинул обе руки в магическом пасе. Пальцы волшебника то час озарились голубоватым мерцанием.

— Верно подмечено… Одно хорошо, они решили напасть средь бела дня. Значит, Рух нас все-таки ни во что не ставит.

— Вот и постараемся убедить эту мерзкую тварь в том, что она здорово ошибается.

Кречет, вскинув на железное плечо огромный боевой молот, застыл между зубцами парарета гордым металлическим изваянием. Твардовский приблизился к Часовым, копируя движения Рогволда, взывая к жару магической искры и зажигая кончики пальцев малиновым огнём.

Главный боевой чародей Цитадели, заметив его жест, ничего не сказал, лишь улыбнулся краешком рта. Прав Ярослав. Они свое уже пожили. И пожили достойно. А вот такие юнцы, как Твардовский да Бестужев или Дорофеева, еще должны успеть сделать немало важного в этой жизни. Рано им пока в могилу. Именно они станут основой Тринадцатой Стражи в будущем.

Нет ничего страшнее, чем родителям хоронить своих детей. А эти вчерашние ученики и курсанты, для них, ветеранов Стражи, все равно что родные дети, и будь он проклят, если позволит тому же Твардовскому умереть раньше него.

Рогволд, поймав испуганный, но вместе с тем полный решимости взгляд юного волшебника, ободряюще ему подмигнул и очень громко, в духе надрывно орущего под стенами, во внутреннем дворе, сержанта Корнедуба гаркнул:

— Ну что, други, покажем чертовым ублюдкам, чего стоят в бою не какие-то там хлыщи столичные, а настоящие северяне?!! А Рух со своим предложением… Да пусть она идет к дьяволу и лишний раз к нам своей сракой не поворачивается! А то так встромим, что до самого Старограда без оглядки бежать будет!

Ему ответил гогот занявших рядом оборонительные позиции бойцов. Михаил Твардовский, покраснев, почему-то вспомнил старостину дочку Таньку, из Кленовки… И подумал, что сегодня ему совсем не хочется умирать.

Ночная столица была освещена сотнями и тысячами огней. Горящие на улицах масляные фонари, факелы, а в самых зажиточных и благополучных кварталах алхимические шары давали достаточно света даже самой глухой и темной ночью.

Город жил и дышал, словно огромный, невероятных размеров организм, чье сердце не прекращало останавливаться ни на минуту. В ночном небе то и дело возникали громадные вытянутые чёрные силуэты, подмигивающие яркими синими, алыми и зелёными огоньками. Воздушные сообщения не прекращали работать и в ночное время суток. Десятки дирижаблей прибывали в Столицу и покидали ее ежедневно.

Столица жила, двигалась, звучала. Только ночью звуки становились несколько иными, меняя свою тональность… Более заговорщицкими и приглушенными. Приостанавливались до раннего утра работы в кузницах, на больших ткацких и кожевенных фабриках. Заглушались огромные силовые машинные установки в сталелитейных цехах и перерабатывающих заводах.