И вот последние-то слова капитана и насторожили Махорина… Еще никогда за все время их совместной службы Афанасий Ланской так себя не вел. И не нервничал. Чтобы не случилось и не происходило, в какие бы переплёты не попадал «Икар», бессменный капитан всегда оставался невозмутим и спокоен. А сейчас он явно нервничал и было видно, что ему до зарезу хочется убраться из этих небесных широт как можно скорее.

Заподозрив неладное, штурман молча кивнул, подчиняясь команде капитана, и «Икар» начал поспешно забирать вправо, выдвигаась на восточный маршрут. Отходя как можно дальше от намеченного нами пути и оставляя позади погрузившуюся в ночь Верхнюю Пущу.

Штурман не был волшебником и не мог без магической корабельной установки связаться с Твардовским. А на глазах капитана, не покидавшего мостик, этого было сделать невозможно. И отважный моряк начал действовать на свой страх и риск, прекрасно понимая, что в случае чего ему и впрямь может не поздоровиться. Под каким-то с ходу выдуманным предлогом он выскользнул из командной рубки и быстро переговорил с парочкой дежуривших в десантном отсеке матросов. Объяснил, что происходит и что капитан начал вести себя очень необычно…

Бунт это всегда страшно. Особенно в небе. И особенно в такой ситуации, когда корабль выполняет опаснейшее и важное задание. Но Игорь Махорин, взяв всю ответственность на себя, смог убедить сослуживцев пойти за ним.

Быстро ворвавшись на капитанский мостик, они втроём накинулись на не ожидающего нападения Ланского и скрутили по рукам и ногам. Действовали быстро и сноровисто. Силы были явно неравны и вся короткая схватка заняла считанные секунды. Но прежде в капитане «Икара» будто бы проснулся лютый зверь. Он отчаянно отбивался, сыпал бранью и угрозами и, выхватив кортик, успел полоснуть одного из своих же подчинённых. По счастью, рана вышла поверхностной и не опасной.

Совместными усилиями его все же обездвижили. Потрясённые моряки стояли, глядя на лежащего у их ног Ланского и не верили тому, что происходит. Еще никогда они не видели такой злобы, что сейчас горела в его потемневших от ненависти и ярости глазах. А ведь они избороздили с ним не одну тысячу воздушных миль за долгие годы трудной и опасной службы в Корпусе Тринадцатой Стражи.

И когда внезапно успокоившийся Ланской произнёс, что если они тут же не развяжут его и не выполнят свой долг, их все ждёт лютая смерть, штурман от греха подальше заткнул связанному капитану рот. Беспомощно переглянувшись с поражёнными не меньше него матросами, он кинулся к установке магической связи, и как раз вовремя, чтобы принять команду Твардовского о возвращении корабля к деревушке и подъёму нас на борт.

Заслышав знакомый голос чародея, находящиеся на капитанском мостике люди с отхлынувшей от бледных лиц кровью, перевели растерянные и потрясённые взоры на зыркающего на них извивающегося в путах Ланского.

И каждый подумал об одном и том же. И мысленно произнёс про себя такое страшное, мерзкое и пугающее слово. Предатель.

Место капитана у штурвала занял Махорин. Он же, оторвавшись от управления, и встречал нас лично в трюме, когда мы поднялись наверх. И всю дорогу, пока мы шли по вдруг ставшими невероятно мрачными и тихими коридорам судна, вполголоса рассказывал нам о случившемся. Освободившиеся от боевой вахты моряки провожали нас встревоженными взглядами. Никто не понимал, что происходит. Как так случилось, что их соратник и верный боевой товарищ, их капитан, переметнулся на сторону врага⁈.

Связанного и с плотно забитым кляпом ртом уже бывшего капитана положили прямо на пол в расположенном рядом с камбузом чулане. На посту возле закрытой двери стояли вооружённые мушкетами хмурые моряки. Увидев нас с Михаилом, они облегчённо выдохнули.

— Игорь, отдай приказ ложиться на прежний курс, — прежде чем войти в чулан, попросил я Махорина. — Наши планы не меняются. Все остаётся в силе. Идем к заданной точке.

И кивнув Твардовскому, отошел в сторону. Волшебник первым и завалился внутрь. И сразу с ходу лупанул по заворочавшемуся на металлическом полу Ланскому оглушающим заклинанием. Почти беззвучно мэкнув через засунутую в рот тряпку, Афанасий отключился.

Твардовский под недоуменными взглядами заглядывающих в чулан мимо меня моряков подошёл к бесчувственному, связанному человеку и опустился подле него на колени. Вытащил кляп, насильно развёл челюсти и внимательно изучил ротовую полость. Я напряжённо ждал результата осмотра.

— Есть! — прищелкнул пальцами Твардовский, довольно усмехаясь. Словно по волшебству в его руке появились небольшие медицинские щипчики, которыми он ловко выковырял изо рта даже не дёрнувшегося Ланского заветный зуб и передал мне.

Я внимательно осмотрел вырванный с корнем окрасившийся кровью моляр. Вполне себе здоровый на вид зуб, отчего-то залепленный, насколько я знал, очень хрупкой при определённом усилии пломбой. Содержащий разработанный графом Перомовым яд, способный за секунды отправить любого человека на преждевременную встречу с предками.

— Вот и доказательства, — во всеуслышание объявил я и перевёл на неподвижное тело человека, которого я считал своим другом и которому без раздумий мог доверить свою спину, нехороший взгляд. — Миша, ну-ка, разбуди теперь нашего спящего красавца. У меня к нему будет серьёзный разговор.

Я закрыл ведущую в чулан дверь. Судя по разочарованным лицам стерегущих Ланского моряков, им страсть как хотелось послушать, что он нам с Михаилом расскажет. Но я не собирался еще дальше выносить сор из избы.

Прислушался, стоя над потерявшим сознание разжалованным собственным экипажем за измену капитаном. Небольшое, наполовину заставленное хозяйственной утварью помещение освещал тусклый, чуть гудящий над головой, круглый шар-светильник. Через переборки корабля, снова вставшего на прежний курс и возобновившего ночной полёт, едва слышно доносился приглушенный шум бортовых движителей, да уверенно и степенно гудела силовая установка.

Твардовский, сделав хитрые пасы над Ланским, одёргивая грязный подпаленный балахон, отступил в сторону, предоставляя мне сомнительное удовольствие самому вести допрос. Я чуть наклонился над заворочавшимся у моих ног Афанасием Ланским. Очнувшись, он быстро распахнул глаза, стрельнув в меня таким чужим, злобным и полным презрения взглядом, что я невольно вздрогнул. Я и представить себе не мог, что этот человек, которого я искренне уважал, способен так смотреть. И тем более на меня.

— Зачем? — тихо спросил я у него пустым бесцветным голосом. Мне и в самом деле было интересно, что подвигло капитана «Икара», прослужившего в Корпусе Тринадцатой Стражи почти десять лет, пойти на предательство.

Тяжело задышав, Ланской криво усмехнулся, завозился, устраиваясь со связанными за спиной руками поудобнее и, глядя на меня снизу вверх, негромко рассмеялся. Стоит ли говорить, что мне его желчный смех понравился еще меньше, чем вся эта ситуация?

— Зачем? Сынок, в нашем случае лучше спросить — почему? — он раздражённо сплюнул на чистую, добросовестно отдраенную палубу. — Десять лет на боевом корабле. Вылеты по первому приказу в самые горячие и опасные точки Северного Фронтира. Дальние рейды, ходки в осквернённые земли. А уж то, что пришлось пережить за последние пару месяцев, вообще не поддаётся никакому описанию. Зачем? А почему я должен всю жизнь рисковать своей шкурой? Я воздушный моряк, а не смертник. Долг, скажешь… Красивое слово, не спорю. Мы Часовые, защищающие людей от иномирных чудовищ! Сто лет назад я был бы командиром торгового судна Столицы! И жил бы припеваючи. А не гнил бы в Лютограде за жалкие офицерские гроши и возможность каждую вахту подставлять свою шею под клыки монстров!

— Значит, банально все дело в деньгах? — все так же тихо сказал я. — Извини, но я не слишком тебе верю.

Ланской зло ощерился. Нет, я положительно отказывался его узнавать! Как же он превосходно притворялся все это время. Ему бы в театральные актёры идти.