Почему-то именно смерть Алены затронула всех без исключения. Я прошел мимо кривящего лицо в рыдающих спазмах белого как мел Михаила Твардовского, и опустился на колени перед показавшейся вдруг такой маленькой, хрупкой и беззащитной металлической фигуркой.

Чью-то заботливые руки уже сняли с ее головы шлем, а рядом положили меч. Ее красивое лицо было бледным и обескровленным, а на припухлых карминовых губах казалось застыла лукавая полуулыбка. Заплетённые в десяток косичек волосы разметались мокрыми растрепанными прядями, высокий лоб избороздила неожиданная морщинка. С такой страстью смотрящие на меня в последнее время глаза, способные, меж тем, метать громы и молнии, были навек закрыты.

Обнажёнными ладонями я осторожно провел по проломленной, смятой как яичная скорлупа нагрудной броне Алёны, дотронулся до холодной кожи. Коснулся щёк и с ласково зарылся пальцами в черные волосы. Наклонился и мягко и нежно поцеловал в губы. Подспудно я ожидал, что она вот прямо сейчас откроет глаза, словно разыгрывая из себя спящую принцессу и заразительно захохочет, подначивая меня…

Грифон, затихнув на моей спине, печально клекотал, понимая всю тяжесть и скобность момента. Я сглотнул очередной подступивший к горлу комок. Внезапно почувствовал себя очень уставшим и старым. Буквально негодной развалиной. Захотелось просто лечь рядом с мёртвой девушкой, закрыть глаза и ничего не делать. Просто лежать, держа ее за остывшую руку и вспоминать то немногое время, что мы провели вместе. Когда любили друг друга и чувствовали себя, наверно, счастливыми.

Я зажмурился. По грязным потным щекам потекли солёные слёзы. Мои железные плечи содрогнулись. Я до крови закусил губу, стискивая зубы и в безумной ярости сжимая кулак.

Скольких ещё друзей и близких я не досчитаюсь, когда наконец закончится наша война с Ведьмами? Сегодня мы нанесли Ковену страшный сокрушительный удар. Уничтожили его чудовищную армию, убили саму Рух. Очистили все северные земли от нечисти. Дали знать Императору, что мы стоим за интересы государства людей и что мы сила, с которой считаться следует всем. С сегодняшнего дня начинается отсчёт новой эры для герцогства Бестужевых. Северные земли свободны.

Я ничего не забыл. И хорошо помню о своих планах и данных себе же клятвах. Сегодня к ним присоединилась ещё одна. Я поклялся отстоять Север любой ценой и отомстить за гибель всех умерших сегодня людей. Чтобы их смерть не была напрасной. Север своей кровью заслужил право называться свободной землёй.

Император нас бросил, наложив наказание Божьей Воли. Пусть. Плевать я теперь хотел на милость самодержца. С этой минуты Север будет жить своим умом и промыслом. И я положу конец ведьминому произволу. Вальпургия еще дважды пожалает, что решилась прийти к нам с мечом.

Клянусь, что рано или поздно мы очистим от скверны не только свой край. Ради всех погибших сегодня героев, ради лежавшей предо мной Алёны, любившей меня всем сердцем, я дойду до самых врат преисподней. И никто меня не остановит. Род Бестужевых возродится. Герцогство вновь станет могучей силой, о которой будут со страхом шептаться все наши враги в Империи.

Я тот, кто начнёт новую эру возрождения Северных земель. Я, наследный герцог Алексей Бестужев, Часовой и Владыка Севера, обещаю это.

Похороны павших защитников и церемонию обряда погребения Часовых назначили на завтра. Я настоял на том, чтобы изменившегося до неузнаваемости Павла Сойку так же предали земле со всеми почестями, как одного из героев.

Мы не могли похоронить его, как Часового. У него не было именных доспехов, в которые после сожжения тела посредством волшебства вплавливали прах покойного. И никогда не стоять Павлу безмолвным стальным гигантом в траурном зале в Цитадели Корпуса Часовых. Впрочем, он бы все равно, выживи после экзамена, по распределению отправился бы на службу в Седьмую стражу… Так что сама судьба, как видно, была против. Но предать его суровой, но честной, освободившейся от гнета Ковена северной земле мы были обязаны. Это самое малое, что мы могли для него сделать.

В эту же ночь выстоявший под натиском тьмы несломленный и непокорённый город, истинная столица Севера, мог спать спокойно. Игнат вызвался дежурить всю ночь напротив выбитых западных ворот.

«Иерихон» несокрушимым гигантом прошагал ко входу в Лютоград и застыл грозным стальным стражем, готовый испепелить любого врага, кто дерзнет атаковать нас. Ночной город праздновал победу. Друзья и родичи погибших защитников оплакивали тех, кто ушел навсегда.

Освободившись от брони, я вошёл в главное здание Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи глубоко за полночь. Все, кто не встречался мне, при моем появлении едва ли не вытягивались в струнку и проважали горящими взглядами, в которых стояли безграничная преданность и уважение.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я вполз в свою комнату, расположенную в командирском крыле огромной каменной крепости. Смыв с себя кровь, пот и грязь, и переодевшись в чистую форменную одежду, я облегчённо рухнул на кровать. Уперся спиной о стену и мрачно уставился перед собой.

На столе горел кем-то предусмотрительно заженный масляный фонарь, а в очаге негромко потрескивали горящие дрова. По погруженной в полумрак и тишину комнате плясали гарцующие тени.

Сколько я так просидел, не знаю. Но из ступора меня вывел негромкий стук в дверь и скрип петель и… В мою спальню ворвалась Алиса. Все я слезах, растрёпанная, и такая беззащитная, она с рыданиями бросилась мне на шею. Я молча обнял плачущую сестру и погладил твёрдыми шершавыми ладонями по содрогающейся спине.

— Алёна… — шмыгая носом, простонала Алиса, не отрывая мокрого лица от моего плеча. — Как же так, Лёшка, как же так… Она не могла просто так взять и умереть! Не могла… Мы же с ней как сестры стали!..

Я не знал, что ей ответить. Сказать, что она всегда будет жить в нашей памяти и сердцах? Что мы ее никогда не забудем? Это было понятно и без лишних слов.

Иногда лучше просто дать волю чувствам и слезам. И ничего не говорить.

Обнимая тихо плачущую девушку, я думал о том, что уже с утра предстоит заняться многими серьёзными и неотложными делами. Предстояло сделать еще очень много. Следовало закрепить победу. И для этого была нужна информация.

Я успел перемолвиться с Рогволдом. Подавленный гибелью своего товарища и коллеги, измученный сражением чародей обескураженно развёл руками и сказал, что не знает, как заставить говорить мёртвых.

У меня же на примете был один человек, у которого это вполне могло получиться.

Обряд прощания с погибшими Часовыми проходил в огромном похоронном зале Цитадели. На скорбной и печальной церемонии присутствовали все, кто смог прийти. Главный корпусной священник и Рогволд выполнили все необходимое. Тела павших воинов сгорели в бушующем колдовском пламени, за секунды превращаясь в пепел.

Прах воинов Ордена Рогволд с помощью особых чар неразделимо вплавил в их доспехи. Таким образом, умершие навсегда остались соединёнными со своей броней. Их частичка на веки останется в Цитадели, в этом зале, где на специальных постаментах уже стоял ни один десяток потускневших, покрытых пылью, молчаливых и неподвижных боевых комплексов.

И среди них свое место заняла тщательно отмытая, вычищенная и отрихтованная броня Алёны Дорофеевой. Ее пепел соединился с доспехами, а дух неукротимой и отважной воительницы ощутимо витал над нашими головами, наблюдая за торжественной церемонией.

Потом состоялось очередное срочное военное заседание в кабинете командующего Тринадцатой Стражей. На котором собрались только те, кто мог безоговорочно доверять друг другу. Люди, готовые пойти ради общего дела в огонь и воду. Я, капитан Кречет, сержант Корнедуб, Рогволд, Михаил Твардовский. Городской наместник барон Генрих Горь сбивался с ног, восстанавливая прежний порядок и пытаясь спешно залатать возникшие кадровые дыры в городском гарнизоне.