— Любой на моём…

Она положила правую руку мне на живот и чуть надавила.

— Я уже слышала эту песню! Но тащил меня на своём горбу именно ты, не кто-то другой. Спасибо.

В ее голосе звучала искренняя благодарность. Я замер. Впервые за все время нашего знакомства эта гордая, сильная, непокорная, в чем-то жёсткая и неуступчивая молодая женщина говорила со мной таким тоном. А затем ее рука опустилась еще ниже, ладошка легла мне на пах и сжалась. Ее пальцы жадно вцепились в мое естество, разжались и сжались снова. Меня невольно бросило в жар. Вот так поворот!

Одной рукой Дорофеева ловко расстегнула на мне ремень и приспустила штаны. Я быстро перехватил ее запястье. Она недоуменно посмотрела на меня.

— Не надо, — тихо сказал я. — Ты мне ничего не должна. И если это такого рода благодарность…

Алена негромко рассмеялась и с придыханием сказала:

— Дурак! Я сама этого хочу…

Тут уж на моем месте продолжил бы возражать и впрямь только полный дурак! Дорофеева наконец добралась проворными пальчиками до моего члена и крепко стиснула в кулачке. Несколько раз дёрнула и снова засмеялась, явно довольная получившимся результатом. Я глубоко задышал, ощущая волнующую, приятную истому внизу живота. Шлепнул ее по гладкому упругому бедру. Девушка приподнялась позволяя мне стащить с нее легинсы, под которыми не оказалось больше ничего. Я уже видел ее полностью голой, а теперь и чувствовал. Она ловко села на меня, прогибаясь в спине, и наклоняясь вперед. Ее губы оказались рядом с моим. Тяжёлое дыхание обжигало.

Все той же правой рукой Алёна снова схватила меня за член, направляя его меж своих разведённых бёдер. Я не стался в долгу, обхватив ладонями ее гладкие округлые ягодицы, сжал, наслаждаясь их упругостью и игриво шлёпнул.

— Классная попка! — потянувшись к ее губам, выдохнул я.

— А разговоров-то было! — явно припоминая мне старые слова, усмехнулась девушка. — Но я сразу поняла, что моя задница тебе пришлась по вкусу!

— Что скажешь, мой друг?

Константин Коренев пристально посмотрел на своего позднего гостя.

Светлый князь Роман Рокоссовский опять пробежался, щуря старческие глаза, по исписанному крупным убористым почерком листу бумаги. Поднял голову и несколько недоуменно посмотрел на самодержца. Долгую секунду молчал.

— Одно из двух, государь. Или я самый большой старый болван на всем свете, проглядевший изменников прямо у нас под носом, или же происходит нечто совершенно непонятное!

Усмехаясь, Коренев отодвинул в сторону рапорт командующего Тринадцатой Стражей капитана Кречета и веско произнёс:

— Я уже многое проверил. «Фёдор Второй» за последние две недели не покидал Воздушной гавани боевого флота. И то, что здесь написано, звучит до того бредово, что даже на миг может оказаться правдой. Ты бы видел мою реакцию, когда мне только доставили это послание! Неужели и вправду лютоградцы решили, что подобное сойдёт им с рук, будь они замешаны в столь масштабном и изменническом деянии⁈ Кречет не идиот!

— Нужно все тщательно расследовать и проверить, — насупив косматые седые брови, угрюмо кивнул Рокоссовский. — Шашкой взмахнуть всегда успеете, Ваше Величество.

— Уже распорядился. В Лютоград отбыло несколько кораблей. С надёжными и опытными людьми. Для внеплановой проверке гарнизона. Они перевёрнут всю Цитадель с ног до головы, допросят каждого, кого сочтут подозрительным. И если появится хоть малейшее доказательство, что меня решили надурить, как сопливого мальчишку…

Император недобро сузил тёмные глаза и зловеще усмехнулся в бороду. Рокоссовский задумчиво сложил руки на животе и спросил:

— А если выяснится, что в рапорте Кречета исключительно правда?

Коренев, вмиг потемнев лицом, приглушённо процедил:

— Тогда я вообще откажусь что-либо понимать. Еще неизвестно, какой вариант для нас хуже!

Кости были брошены, карты кинуты. И обратно никакого пути для отступления. Мы так решили. Наверно, на тот момент действительно и не было никакой особой альтернативы. Без дальнейших приключений добравшись до Лютограда, мы сели на территории Корпуса Тринадцатой Стражи.

Сержант Корнедуб, изнывая от любопытства, встречал нас на взлётном поле. Каждому горячо пожал руку, меня так вообще отечески обнял. Потемнел лицом, узнав о гибели Ростоцкого и удалился вместе с капитаном в направлении огромной каменной Цитадели. Думаю, их разговор затянется надолго. Корнедуб узнает от капитана все подробности наших злоключений. А узнав, наверняка взбесится. Когда услышит, чем всё в итоге обернулось. В крепких выражениях ветеран стесняться точно не будет!

После проведённого времени в тесных объятиях друг друга, когда мы довольно лихо растапливали до последнего сковывающий нас лёд отчуждения, Алёна больше ни разу не назвала меня дворянчиком. Да и я снова поймал себя на том, что она мне очень даже нравится. А в голове то и дело всплывал туманный образ госпожи Троекуровой. Если Дорофеева была для меня ярким, яростным, неистовым жарким днем, то Альбина таинственной, загадочной томной ночью. Ох ты ж мне!

Я отправился в казарму, в свою каморку, неся на плече огромный черный рунный клинок и кивая уже знакомым Часовым и обитателям громадной Цитадели. Пока вроде всё относительно тихо. Значит, мои шансы на скорое отбытие в Родовой замок повышаются с каждой минутой. Вот переймет капитан у Корнедуба дела, отправит составленный еще на борту «Икара» рапорт, да и подпишет мне очередную увольнительную. Скорей бы.

Однако, я довольно скоро убедился в том, что человек предполагает, а Господь располагает.

— В городской управе самая мощная магическая почтовая установка в Лютограде. Добивает аж до Столицы. И послание идёт по силам волшебным всего каких-то несколько часов! — в голосе Корнедуба звучало столько гордости, словно он сам, своими руками собрал эту машину. — Эх, нам бы такую в Цитадель…

Мы с седоусым ветераном находились в примыкающем к огромным казармам грандиозном арсенальном помещении. С радостью сбросивший с себя ярмо временного командующего Стражей, сержант был очень говорлив и доволен. Он вот да, а я не очень.

— Депешку-то капитан состряпал грамотную, толковую, — пожевал кончик уса Корнедуб и тягостно вздохнул. — Да уж, теперь-то и жди ответа, сам не зная, как оно все оборотится-то… Что нам в ответку от государя прилетит: понимание уважительное или гроза царская.

— А вы к чему больше склоняетесь? — покосился я на него.

Сержант на миг задумался, закряхтел, потом махнул рукой и признался:

— Да я-то уже давненько этот воздух нюхаю, сынок. И давно разучился верить в чудеса. Быть беде. Однозначно. Ужо не ведаю, как оно пойдет, но точно нам все еще боком выйдет. Не верю я высшему свету, и никогда не верил.

Пожалуй, тут я был с сержантом полностью согласен. Единственное, что я сейчас хотел, это как можно быстрее убраться в свое Родовое гнездо. Но кажется, опять придётся корректировать мои дальновидные планы… Чёрт.

— Из всех нас самым большим оптимистом остался капитан, — пробормотал я.

— Слово-то, конечно, мудрёное, но об чем оно я примерно понял. Рогволд вон тоже негодует. Считает, что неправильно капитан поступил. И как рванул стрекочем к Трофиму! Так до сих пор и сидит у него.

Я примерно догадывался об истинной причине подобного поведения нашего колдуна. Ему не терпелось на пару с учёным чародеем заняться снятым с тела Лиднера мощным охранным амулетом. А вообще Рогволд на меня изрядно осерчал. Оказывается, когда мы с Алёной, забыв обо все на свете, самозабвенно кувыркались на лавке, он за полночь вернулся от капитана и даже успел заглянуть внутрь общей каюты. Мы его, увлечённые совсем другими делами, и не заметили. А вот чародей увидел немало того, что, по его собственному признанию, и представить не мог себе между мужиком и бабой. Пришлось ему разворачиваться и ругаясь под нос, плестись в лазарет, где он и задрых до утра среди запахов лекарств и травяных настоек.