Генерал Селивановский приказал за этим учителем аккуратно присматривать, и его сотрудники зафиксировали через какое-то время два допроса в органах НКВД. Сразу же после второго на этого товарища внезапно напали какие-то недобитки, и только бдительность «присматривающих» спасла его. При этом они проявили полезную инициативу, и учитель тут же исчез. Ему предложили сменить местожительства, гарантировав не повторение подобных неприятностей.

Товарищ Сталин еще до революции не раз и не два мог погибнуть из-за предательства своих «соратников». И только какое-то врожденное чувство опасности и выработанные осторожность и привычки запоминать любую мелочь и всё проверять спасали его.

Самому себе он старался никогда не лгать. Именно поэтому ему удавалось брать верх в многочисленных внутрипартийных схватках на съездах и конференциях, даже когда у оппонентов, казалось бы, шансов было больше. Он умел видеть положение вещей таким, каким оно было на самом деле, без приукрашивания и самообмана. Он знал свои слабости, знал, что иногда бывает несправедлив, жесток и подозрителен. Но никогда не позволял себе утешаться ложными надеждами или закрывать глаза на очевидное.

А потом, уже после революции, это всё вместе помогло взять верх во внутрипартийной и политической борьбе, где цена проигрыша была одна: чья-то жизнь, твоя или оппонента.

Жалости в этой борьбе он не знал и почти никогда не сомневался, даже когда приходилось отдавать приказы о ликвидации людей из самого близкого круга, как, например, безжалостно были уничтожены почти все родственники его двух жен. Они просто дали повод усомниться в преданности ему.

Только четверым людям товарищ Сталин пока прощал всё, своим детям: родным и приемному сыну Артему Сергееву.

Это был сын его верного и преданного товарища по революционной борьбе Федора Андреевича Сергеева, товарища Артема. Он погиб 24 июля 1921 года во время испытания аэровагона, железнодорожного вагона с воздушным винтом авиационного типа. Артём родился весной 1921 года, после смерти отца с годовалого возраста до ухода на службу в армию воспитывался в семье товарища Сталиным и был очень дружен с его младшим сыном Василием.

Некоторым Вождь сохранял жизнь и даже возвращал всё, что они внезапно теряли, попав в жернова страшной карательной машины. Но зарубочка против их фамилий в его феноменальной памяти оставалась.

Прочитав эти рапорта генерала Селивановского, товарищ Сталин сразу же вспомнил его доклад о «грехах» Берии. И тут же в памяти всплыли и «художества» Абакумова и Хрущева.

Товарищ Сталин поморщился: вспоминать это было ему неприятно. И в эту же минуту он понял, что эта троица теперь всегда будет идти в жесткой связке, особенно если будет еще какой-нибудь негатив в отношении любого из них.

Поразмыслив еще немного, товарищ Сталин решил пока этим вопросом не заниматься: чтобы пазл сложился, ему не хватало информации, да и главное сейчас другое: подготовка к заключительным операциям Великой Отечественной, мысли о которых вытесняли абсолютно всё и не позволяли спокойно и без эмоций проанализировать ситуацию.

Поехавшие в Сталинград комиссии, ожидаемо для товарища Сталина, подтвердили каждое слово и цифру в докладах Хабарова, и ему даже было приятно наблюдать, как, докладывая об этом, Берия с трудом сдерживал своё раздражение и, как ему показалось, даже некоторую растерянность.

В день начала Берлинской операции пазл совершенно неожиданно начал складываться.

Через появившиеся после благоприятного для советской разведки разрешения ситуации с Элизабет Бентли, новые разведывательные каналы поступила информация, которая сейчас не имела прямого приложения на поле боя. Это были размышления одного из новых агентов о ситуации в Вашингтоне и тех новых тенденциях, которые начали стремительно появляться сразу же после смерти Президента США Франклина Рузвельта.

Новый агент советской разведки не имел прямого доступа к чувствительной военной информации США, он занимался тем что 21 веке называют геополитической аналитикой. И в Москву им были переданы записи сделанные в течении месяцев, прошедших с последних президентских выборов. Это выводы которые он сделал, общаясь с высокопоставленными деятелями США. Последняя была датирована тринадцатым апреля, следующим днем после смерти президента Рузвельта.

Первый его вывод совершенно пессимистическим. Покойный президент Рузвельт был последним и единственным шансом избежать будущей прямой военной конфронтации Советского Союза и США. То, что смена власти не за горами ясно было всем, и Гарри Трумен, еще будучи вице-президентом зажег зеленый свет к интенсивной подготовке к этому.

Сейчас союз с СССР американцам нужен, они хорошо понимают будущую цену победы на Дальнем Востоке, если Японию придется добивать в одиночку.

Нынешнюю военную мощь Советского Союза в США оценивают очень высоко и считают, что шансов разгромить русских в Европе сейчас практически нет. И поэтому надо сначала создать свою подавляющую военную мощь, основной упор делая при этом на новые виды оружия, которые успешно разрабатываются за океаном авиацию, как средство его доставки. И еще более важным является подрыв Советского Союза изнутри.

Советскому Вождю уже шестьдесят шесть и по мнению американских специалистов сразу же после войны у него обязательно будет ухудшение здоровья. Никакой, даже самый железный, организм не в состоянии без последствий выдержать такое, что выпало на его долю на годы войны. Это неизбежно спровоцирует склоку между соратниками товарища Сталина, а учитывая исторические «традиции» России в СССР начнется новая волна репрессий, которые надо стремиться сделать как можно более масштабными.

Необходимо стравить военных, органы, партийный, хозяйственный и советский аппараты. И обязательно разжигать межнациональную рознь, используя антисоветский и русофобский потенциал возникший в западных областях Советского Союза после 1939 года.

Советский Союз в силу объективных причин во многих областях науки и техники существенно отстает от Запада, причем некоторые отставания почти критические. Как например в авиации, где США и Великобритания значительно впереди Советского Союза. Почему американец акцентировал именно вопрос авиации было понятно. Союзники считали авиацию, следуя популярной доктине Дуэ, авиацию решающим родом войск, способным самостоятельно завершить любую войну.

Русские в ближайшее время осознают своё отставание в авиации, но по излюбленной русской черте из двух вопросов: «кто виноват?» и «что делать?», на первое место поставят, конечно, первый. И в этом их надо только поощрять, они конечно пойдут по излюбленной тропе и, если даже дело не дойдет до расстрелов, простое отстранение от работы грамотных опытных специалистов будет на пользу США. Отставание от Америки в итоге только увеличится.

Советский разведчик-курьер, получивший этот материал в день написания агентом его последних строк, совершил без сомнения подвиг, сумев очень оперативно переправить его в Москву.

Начальник внешней разведки СССР Павел Михайлович Фитин отлично понял смертельную опасность доставленного из США материала для агента, курьера доставившего его в Москву и затем сделавшего перевод и, конечно, лично себя. Но никаких сомнений, докладывать или нет, у него не было.

Товарищ Сталин тут же в его присутствии медленно и вдумчиво прочитал материал, сделав какие отметки своим неизменным красным карандашом. Затем отложил листы оригинала и написанного от руки перевода, у курьера-переводчика был каллиграфический почерк. Начальник советской внешней разведки все это время стоял на вытяжку, не шелохнувшись. От напряжения у него по спине начался литься пот, ему казалось, что время остановилось.

— Товарищ Фитин, — голос товарища Сталина прозвучал для него совершенно неожиданно, — какие перспективы получить техническую документацию на американские и английские реактивные двигатели?

— Мы работаем над этим товарищ Сталин, — Фитин был готов в этому вопросу и хотел было начать подробно докладывать, но товарищ Сталин остановил его.