С учетом желания веселой парочки разделаться с имперцем за разрушение города под горой, получалась интересная ситуация.

Впрочем, наверное, не стоило обманывать себя, я сделал ставку на Сорена, как только увидел в найденном сундуке нагрудник оригинальной гвардейской брони и обратил внимание, как загорелись глаза воина в черном. Именно в тот момент стало ясно, что позволить убить его будет слишком расточительным делом. В мгновение ока из помехи и сомнительного источника информации он превратился в ценный актив, которым жалко разбрасываться.

Цинично и жестоко? Возможно. Но такова жизнь, все мы в первую очередь поступаем, как выгодно нам.

Что касается Берга и Дитриха, терпеть неподчинение я не собирался, у нас тут не демократия. Надо было думать раньше, прежде чем соглашаться, в конце концов, они знали с кем шли. Сами согласились, сами взяли деньги. А теперь хотят соскочить и постоять в сторонке, когда запахло жаренным? Нет, это не вариант, так не работает, понадобится, погоню вперед под угрозой применения силы.

— Разбиваете лагерь, ждете, пока я осмотрюсь в подземелье. Далеко заходить не стану, гляну, что вначале, если получится дойду до скелета с доспехами. По словам Шрама он должен лежать где-то недалеко от входа. Если все нормально, возвращаюсь, обедаем и отдыхаем, — сказал я.

Берг и Дитрих ничего не ответили, потянули поводья, направляя лошадей в сторону склона возвышенности, подальше от темнеющей на фоне белого покрова громады скалы.

Я сделал знак Сорену задержаться, дожидаясь пока наемники не отъедут подальше, сказал:

— Приглядывай за ними, чтобы не удрали, пока меня не будет. Справишься?

К чести, гвардеец не стал изображать самоуверенного болвана.

— Их двое, — нейтральным тоном заметил он. — И судя по тому, что я видел на тренировках на привале и вчера ночью в бою с големом, они знают с какой стороны держаться за меч.

Все верно, знают, и более чем хорошо, но нападать сейчас вряд ли станут. Побоятся, что вернусь и отправлюсь в погоню. Учитывая снежные заносы, удрать далеко не получится, а против живой тьмы в виде смертоносных жгутов наемники не выстоят. Они это понимают и не станут глупить, в данный момент расклад не в их пользу. Однако это не гарантирует, что ничего не случится. Порой здравомыслие затмевают глупость и страх и ожидать можно чего угодно.

— Думаю прямо сейчас они не будут дурить, но ты все равно присматривай за ними, — сказал я и добавил: — Не позволяй себя прикончить, пока я не вернусь.

Сорен ответил кривой ухмылкой.

— Постараюсь. Если что, можете меня не хоронить, сожжения будет достаточно.

Мрачная шутка вызвала усмешку с моей стороны.

— Договорились, — хмыкнул я, кивнул и ударил пятками лошадь.

Сорен направился вслед за наемниками, я поехал напрямую к скале. Над головой светило солнце, в разгаре яркий зимний день, слегка прихватило морозцем, но в целом погода комфортная, особенно если на тебе теплый дорожный плащ. Время ближе к полудню, до захода пять-шесть часов, более чем достаточно для предварительной разведки.

Я подъехал к скале неспешно, машинально отметив, что следов на снегу вокруг нет. А значит, как минимум с момента последнего снегопада никто сюда не приходил. Хорошо, не люблю нежданных гостей.

Вход в подземелье нашелся там, где указывал Шрам — под скалой, у самого основания. Это походило на пещеру, плавно уходящую вниз, довольно широкую — легко разъедутся пара всадников, и высокую — не меньше полутора человеческих роста.

Примечательная особенность — вход располагался хитрым образом, издалека темный зев пещеры не виден, придется подобраться близко, чтобы понять, что скала с секретом. Намеренно это было сделано или результат игр природы непонятно, зато объясняло отсутствие следов. Даже если бы кто прошел в полусотне метров, не знай он, что здесь находится, то ни за что бы об этом не догадался.

— Может поэтому разбойники сюда поперлись, рассчитывали сделать из пещеры убежище? — задумчиво проронил я, изучая проход в скальной поверхности.

Слегка засыпано снегом, дальше небольшой уклон вниз. Внутрь не намело, мешал небольшой бортик. То ли рукотворный, то ли еще одна причуда природы, но он хорошо помогал, не давая снегу глубоко проникнуть внутрь. Подозреваю весной этот же барьер мешал половодью затопить пещеру, что прямо указывало на умысел. Кто-то позаботился, чтобы внутри всегда оставалось сухо.

Воздух прохладный. Из глубины тянет чем-то непонятным, от чего по спине бежит холодок.

Я шагнул вперед… и нерешительно замер.

Вдруг поймал себя на мысли, что не хочу идти внутрь. Спешился, привязал лошадь, а переступить через бортик, войдя в пещеру, не могу. Что-то мешает, что-то глубоко внутри, вызывающее протест.

Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить в чем дело. Я банально боялся. Точнее не боялся, а испытывал сомнения, не желая делать следующий шаг. И причины этих сомнений остались в половину дня пути отсюда, среди менгиров в виде разбитых осколков льда.

Проклятый голем, на который не действовала магия, он посеял неуверенность, заставляя сомневаться в своих силах. Это оказалось неприятным сюрпризом.

— Дерьмо, не хватало еще, чтобы поджилки тряслись, — хрипло выдохнул я, подумав об инстинктивном страхе перед чужой магией, который обязательно расцветет, стоит сделать себе хоть одну поблажку.

До этого я шел вперед, не испытывая сомнений, а получив щелчок по носу тут же остановился. В глубине души насмешливо скалил зубы Га-Хор Куэль Ас-Аджар, урожденный аристократ и истинный заклинатель, никогда не испытывающий подобных сомнений.

Как бороться с неожиданно возникшим страхом? Ответ один — сцепить зубы и упрямо идти вперед, испытывая волю на прочность. По-другому не дано, по-другому нельзя, иначе чем больше пройдет времени, тем станет хуже. Если сейчас отступить, найдя подходящую отговорку (вроде возвращения в лагерь для обеда), то потом будет труднее вернуться назад и начать все с сначала.

Поэтому отступать нельзя, только перебороть страх и сделать следующий шаг. А главное, как можно скорей, пока мозг не успел придумать новых оправданий, чтобы не делать того, чего совершенно не хочется.

Проще сразу рубить с плеча, пока не одолели сомнения.

— Ладно, чего тут топтаться, — я криво усмехнулся, откинул капюшон назад, и отведя руку в сторону, зажег над ладонью сгусток фиолетового огня. А затем сделал то, ради чего сюда прибыл — шагнул внутрь подземелья.

18.

Страх понятие относительное. Он может прятаться глубоко внутри или находиться на самой поверхности. Он может быть иррациональным и мешать, путая сознание, заставляя поступать неразумно. Он может быть осознанным и взвешенным, помогая разуму сохранять контроль, поддерживать в тонусе. Но каким бы он не являлся, только от человека зависит, как на него реагировать, поддаваться или использовать в собственных целях, делая себя сильней. Ведь переступить через страх, значит одолеть его, стать иным, лучшей версией себя прежнего, возвыситься над собой, показав, кто ты есть.

Я понимал, что по-другому нельзя, либо я ломаю появившуюся боязнь перед чужой магией, переступая через возникшую в глубине души опаску, либо ломаюсь сам, теряя уверенность в собственных силах. Но тогда это полный конец, после которого вернуться назад уже вряд ли получиться.

Именно понимание данного факта, а также знание, как работают эмоции, грозившие укорениться в сознании на долгое время, заставило сделать следующий шаг.

А за ним еще один и еще.

На какое-то мгновение я даже почувствовал себя голым, когда вдруг осознал, что заклинания Сумеречного Круга могут не сработать и что от магии не будет толку, если вдруг на пути попадется опасность.

Это было странное чувство, головокружительное и захватывающее, но вместе с тем отрезвляющее. Вместо того, чтобы поддаться ему, я словно оседлал волну, черпая в этом уверенность.