— Вот то ж.

Наконец, пройдя освещеными зажжёнными фонарями коридорами и свернув в нужных направлениях, мы остановились перед дверью, ведущей в мою комнату. А двери в казарме никогда не запирались. Войдя внутрь, я дождался пока Глеб зайдёт и зажжёт масляные лампы. Одну у двери, вторую на столе.

— Ну что, порядок?

Я осмотрел тщательно прибранную комнату и кивнул.

— Одно не пойму, как тому, кто решил меня подставить, удалось устроить в моей комнате целый тайник. А? Да так ловко, что никто и не заподозрил. Прямо волшебство какое, не находишь?

Глеб, немного замявшись, бросил на меня настороженный взгляд и проворчал:

— Ага… Я и это, сам, бывало, голову ломал, как это случилось-то. Ты не серчай, никто и не думал из наших, что это ты устроил.

— Да и как иначе, ведь мимо тебя и мышь не прошмыгнет, да, Глеб? Как чужой смог бы в моей комнате такой схрон соорудить без того, чтобы ты ничего не заметил?

Набычившись, он быстро отошел к двери и, оглянувшись, бросил вдаль тускло освещённого коридора затравленный взгляд.

— Чудеса, одним словом, — выдавил он, раздвигая губы в натянутой улыбке. — Пойду я, Бестужев. Ты обживайся. А мне еще кучу дел надо…

— Сколько тебе платит Перумов за то, что ты стучишь на своих же братьев-часовых? В какую цену ты обошёлся этому изменнику?

Мои прямые и заданные буквально в лоб вопросы выбили у коменданта из-под ног почву. Он, пошатнувшись на ровном месте, со свистом втянул в себя воздух. Ухватившись уцелевшей рукой за дверную ручку, он с внезапным пониманием в округлившихся глазах уставился на меня.

— Мне все известно, Глеб. Так что не надо разыгрывать комедию. Я все знаю о твоих шашнях с шайкой Беркута и обо всём прочем. И кажется, один раз ты всё-таки прокололся, и тебя увидел не там где надо убитый тобой же Пётр. Уже за одно это тебя повесят. Хотя, думаю, что Кречет просто разорвёт тебя на части голыми руками. Как крысу, которой ты и являешься.

Глеб, побледнев, как покойник, с внезапной злостью стиснул зубы и процедил:

— Очень серьёзные обвинения, Бестужев. Доказать сможешь?

— Ты же знаешь, что любой язык можно развязать, если знать как.

— Что, хочешь меня прямо здесь убить, как до этого других? — невпопад взвинченно брякнул Глеб, пытась держать лицо. Но я видел, что предатель здорово шуганулся. И я напугал его еще больше, сказав:

— Зачем мне тебя убивать, приятель? Хотя, признаюсь, руки и очень чешутся. Тобой другие займутся. Ты мне живым нужен. И целеньким. Пока.

И, наверно, с моём голосе он расслышал нечто такое, что напугало его до мокрых подштанников. Неожиданно тонко вскричав, бывший воин Стражи развернулся и, выскочив из моей комнаты, задал стрекоча по коридору, пыхтя как загоняемый мамонт.

Я настиг его в два прыжка и с превеликим удовольствием стукнул кулаком по затылку. Без единого слова, лишь мэкнув, как получивший кувалдой между рогов бык, Глеб грузным кулем свалился мне под ноги. Есть!

Сноровисто связав его по рукам и ногам припасённой верёвкой, я тут же раскрыл ему безвольную пасть и тщательно осмотрел ротовую полость. Ага, вот он. Не мешкая, я голыми пальцами вырвал ему один из показавшихся мне подозрительным моляров. Бесчувственный предатель непроизвольно дёрнулся, чуть застонав, из его рта потекла струйка крови.

Я подковырнул острием кинжала закрывающую зуб пломбу и вылил на ладонь капельку едко запахшей жидкости. Алхимический привет от графа Перумова, о котором я вычитал в дневнике прадеда. Эта семейка не изменяет себе. Не знаю, хватило бы у Глеба мужества покончить с собой, но лучше не рисковать.

Выпрямившись и спрятав зуб в карман, я посмотрел вдоль коридора. Так, а ведь в этом крыле и комната однажды спасённого мною от суда бывшего однокашника Олега находится. Как там говорил Франк? С недавних пор посредника графа стали видеть в компании здорового и молчаливого битюга, выполняющего любые его указания?

Я решительным шагом направился к комнате отдыхающего Часового. Сомневаюсь, что у него в пасти будет нечто подобное. Его завербовали уже здесь, по месту. Олег просто выполнял грязную черновую работу. И вряд ли много о чем знал.

Выходит, что один раз ему всё же удалось меня провести, когда они с погибшим Владом спихнули все на выброшенного за борт «Хорька» взбаламутившего их Григория. И если Влад ценой своей жизни доказал свою невиновность и преданность Ордену, то Олег все это время продолжал хранить верность новым хозяевам. И, встретив в Цитадели нежданного сподвижника, поступил под его начало.

Во мне медленно закипала злость. Что ж, если из искалеченного Часового еще можно выбить не мало ценной информации, то Олег… Думаю, никто не пожурит меня, если при задержании с ним что-нибудь случится. Проснувшийся Грифон, с интересом прислушиваясь к моим мыслям, курлыкнул, полностью соглашаясь.

И я тихонько постучал в закрытую дверь.

Как-то так само собой получилось, что свои нехитрые вещички мне пришлось в итоге разместить на том же этаже, где распологались комнаты и рабочий кабинет капитана Кречета. Командующий Тринадцатой Стражей прямо нацелился, с той минуты, как только я вернулся в Цитадель, всегда держать меня в пределах досягаемости. Сначала это безапелляционное решение польстило… Затем Кречет пояснил, что таким макаром ему будет намного легче держать меня под контролем и сдерживать мои не в меру рьяные порывы в очередной раз подломать дровишек. Ха, кто бы говорил! Человек, который ради меня затеял бунт в крепости!

Но подчиниться пришлось. Тем более, что против новой берлоги я не имел ничего против. К тому же рядом находилась комната Алёны. Да и вообще я отлично понимал, что теперь мне, хочешь не хочешь, а придётся едва ли не каждый день принимать самое непосредственное участие в жизни и работе Корпуса, учитывая все нынешние обстоятельства. Кажется, относительно беззаботные времена моего пребывания в качестве простого рядового ушли в небытие. Кречету и Корнедубу требовалась помощь. Да и учиться командовать, как мне намекнул седоусый ветеран стражи, пора бы уже начинать. Это, мол, посложнее, чем мечом пачками нечисть валить да ведьм рубить. Хм, возможно, он и прав.

А вообще, в тот вечер, когда мы всей дружной толпой собрались в кабинете капитана, мне много чего пришлось выслушать. А еще больше рассказать. Благо обстановка к тому располагала, стол ломился от закусок и спиртного, а вокруг были только свои. Капитан Кречет, сержант Конедуб, Рогволд, Дорофеева, которую после нашей бурной и страстной встречи я насильно потянул с собой. И моя любимая сестра-ягоза, которая, каким-то уникальным способом прознав о намечающемся заседании, до самого завершения последнего, ни на шаг не отходила от меня.

Наш военно-дружественный совет растянулся вплоть до самого вечера. И сколько было на нем сказано… И принято несколько важных решений. Которые должны были определить всю нашу дальнейшую жизнь. Особенно теперь, когда накануне моего возвращения в Цитадель, из Столицы пришло официальное извещение от нашего Императора.

И тут уж пришлось действительно крепко пораскинуть мозгами…

Воля Божья. На первый взгляд, насколько заметила успевшая таки вставить свои пять копеек Алиса, степенно пытающаяся сидеть в сторонке тихой мышкой, это не так уж и плохо. Наказание государя могло быть и пожёстче. А так вроде и неплохо. Сидишь спокойно, занимаешься своими делами, никто к тебе не лезет. И неспеша готовишь доказательства, которые убедят Вседержителя и помогут одним махом раскрыть всю верхушку преступного заговора, сплетаемого коварным графом Перумовым.

Ага, неплохо, на первый взгляд. Но не тогда, когда мы стоим на распутье и просто не знаем, от кого и как придётся отбиваться на следующий же день. Попросту говоря, Корона нас кинула. И чтобы теперь не началось, какие бы адовы силы не обрушились на север в ближайшее время, мы будем предоставлены сами себе. Так-то.