Сорен нахмурился.

— Считаете кто-то решиться на силовой вариант? Даже при том, что вы маг и уже доказали свою силу, пройдя сквозь зачарованный барьер?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, безумцев всегда хватало. Или тех, кто думает, что на них обычные правила не распространяются. Не забывай, Тернион большой город, сюда съезжаются со всех концов света и многих из пришлых гостей наверняка воспринимают себя выше простых людей и думают, что могут делать то, что другим недоступно, — я помолчал и усмехнулся: — Впрочем, из числа местных таких скорее всего тоже хватает.

Из моей груди вырвался слегка демонстративный вздох. Мол, убиваешь их убиваешь, а они все лезут и лезут, как тараканы, не желая понять, что с некоторыми лучше не связываться, и что гораздо безопаснее отойти в сторону и не лезть в чужие дела, целее будешь. Но всегда находился кто-то, считающие что его это не касается и что у него получится, в отличие от кучи трупов до него.

Кретины.

— Ни за что не поверю, что вам надоело убивать, — ровным тоном заметил Сорен.

Я хмыкнул.

— Не стоит считать меня кровожадным чудовищем. Если есть шанс мирно разойтись, я им всегда стараюсь воспользоваться. Другое дело, что некоторые идиоты этого не видят и упорно лезут на рожон, как будто у них за пазухой припасено несколько запасных жизней.

— Трудно вам, — сочувственно вздохнул рыцарь.

Я метнул на него подозрительный взгляд. Издевается? Кажется кому-то все же придется занятья мойкой полов.

Но высказать мнение в этом ключе не успел, гвардеец вдруг повернул голову и выглянул в широкое окно гостиной, выходящее на улицу с калиткой.

— А вот и первая делегация, кому интересны новые обитатели зачарованного дома, — сухо прокомментировал он.

Я подошел к стрельчатому оконному проему. Снаружи не видно, что происходит внутри, зато отсюда вся улица, как на открытой ладони. У кованной ограды стояли двое. Одного я опознал с ходу: тот самый тип, что следил за нами в зале трактира, когда мы развлеклись с девицами из веселого дома. Ничем непримечательная внешность, незаметная, позволяющая легко затеряться в толпе, идеальный шпион для слежки.

С опознанием второго возникли проблемы, его я видел впервые. Среднего роста, среднего сложения, слегка худощавое лицо, волосы с проседью, в одном ухе серьга, выглядит зажиточным горожанином, но судя по повадкам привык к власти. Такой не станет драить полы, такой отдает приказы.

— Кто это черт возьми? — я недоуменно нахмурился.

На представителей городских властей, которые подсознательно ожидались (учитывая значимость здания Коллегии это казалось самым логичным), парочка не походила.

— Не знаю, но о барьере они явно в курсе, раз дальше не рискуют идти, — откликнулся Сорен.

— Про барьер знает весь город, — проворчал я и задумался.

Судя по тому, что гости терпеливо ждут, переминаясь с ноги на ногу, не обращая внимания на легкий зимний морозец, внезапно накрывший в середине дня улицы Терниона, непонятной парочке известно, что в закрытом до недавнего времени чарами здании кто-то есть.

— Похоже за нами следили, — задумчиво заметил я и уточнил: — Но держались на расстоянии, иначе я бы заметил.

— Как думаете, кто они? — рука рыцаря машинально легла на рукоять меча.

Я покосился на движение, машинально отметил его и поморщился.

— Не торопись драться. Судя по виду, нам предлагают сначала поговорить, — заметил и предположил: — Скорее всего сделают предложение насчет найденных внутри ценностей. Возможно даже предложат что-нибудь купить по хорошей цене.

— Думаете? — голос Сорена выражал скепсис.

Я ухмыльнулся.

— Надо же рассчитывать на лучшее.

Гвардеец в ответ неуверенно хмыкнул.

— А если нет? Если станут требовать? — спросил он спустя короткую паузу.

Я помедлил, равнодушно пожал плечами.

— Тогда убьем, а от трупов избавимся. Вроде бы наверху в лаборатории я видел бутыль с алхимической кислотой, думаю это пригодится.

Темный рыцарь лишь покачал головой, кажется вспомнив недавнее заявление об отсутствии кровожадности. Я же молча направился к входной двери.

8.

Невозможно управлять улицами, опираясь исключительно на силу и жестокость, этих явлений и там без этого хватает с избытком. Нужны ум, хитрость, понимание момента, а главное, как бы это странно не звучало — честность и справедливость, понятия, ценившиеся в преступном мире особо, потому что именно там их особенно не хватало.

Сыч понимал эту нехитрую истину и потому всегда старался поступать по совести, когда дело касалось разрешения конфликтов между членами воровской гильдии. Однако с недавних пор он заметил, что некоторым молодым это не слишком нравится и они требуют больше, чем заслужили по праву. Большей доли, больших разрешений на обнос домов, куда лезть не стоит, потому что они принадлежат шишкам из магистрата, из-за чего может подняться лишний шум.

Именно такой случай стал камнем преткновения с молодым поколением, когда кучка молокососов залезла в жилище первого секретаря городского совета, обчистив его подчистую. Магистрат оскорбился и выдвинул гильдии претензии, которые Сыч не мог игнорировать, учитывая, что на стороне властей находились такие аргументы, как городская стража и отряды хорошо вооруженных наемников.

Пришлось сдать молодых болванов, не желавших понимать, что в этом мире есть правила, которые не следует нарушать. Об этом стало известно и авторитет лидера пошатнулся. Сыч понимал свою правоту, понимал, что не следует переть против власти в открытую, что это бесполезно и грозит только неприятностями. Но юное поколение не хотело этого видеть, к тому же они почувствовали себя преданными и оскорбились поступком со стороны вожака. Возникли волнения.

Это случилось несколько месяцев назад, в тот раз бунт удалось подавить, использовав, как раз те самые силу и жестокость, к которым старый вор обычно старался не прибегать. Но недовольство осталось, затаившись, поджидая удобного случая, чтобы проявить себя во всей красе, сбросив нынешнее руководство и взяв управления на себя.

Сыч чувствовал, как к нему подбираются, слишком у многих вызвало злость то дурацкое решение о сдаче своих из-за дома секретаря. Он буквально чуял, как вокруг начинают водить хороводы стая молодых волчат, пока демонстрирующих покорность и смиренно сдающих добычу, но уже тянущих руки к спрятанным за пазухой клинкам.

Они лишь ждали подходящего случая, чтобы осуществить переворот. И в отличие от прежнего предводителя гильдии, ушедшего на покой мирно, Сычу такой возможности не дадут. Слишком многих он разозлил своими попытками уберечь воровскую среду от гнева властей, которых в бедняцких районах никогда особо не уважали.

Когда прошли слухи о парочки чужаков, сумевших проникнуть в закрытое магией здание, старый вор мгновенно понял, что вот оно, тот самый предлог, на чем его попытаются подловить. Ему предъявят за неспособность поставить пришлых на место и спросят по полной. И все закончится ударом ножа в спину, от которого даже самому ловкому вору не уйти.

Сыч знал, что кону стоит его жизнь, но он был не дураком и так же понимал, что справиться с колдуном, сумевшим взломать защитные чары, с которыми не смогли совладать за пять столетий другие волшебники, приезжающие в Тернион, услышав о запечатанном магией представительства Коллегии магов времен Старой империи, будет непросто, если вообще возможно.

А потому прятавшийся на чердаке одного из домов Гран, прикрывавший встречу, не вызывал особой уверенности. Как и наложенная на тетиву лука охотника-следопыта особенная стрела с наконечником, умеющим тускло светиться во тьме. Способная по заверениям торговца древними магическими реликвиями пробить любую магическую защиту.

Не был во всем этом Сыч уверен, зато знал, что если ничего не получится, то уже к вечеру он умрет. И поэтому собирался с чужаком-колдуном договориться, даже если для этого придется пойти на уступки.