— Ну так ты сразу почувствовал, что он оборотень!..

Я упрямо покачал головой.

— Нет, Мишаня, тут что-то еще. Последние детали головоломки мы еще не нашли. Перумов таит в себе что-то еще. Странный он… Вот даже не знаю, как объяснить. Чую и всё. Хм.

У меня в мозгу внезано начала формироваться очередная, на первый взгляд, сумасшедшая мыслишка. Но спонтанно возникшему процессу помешала ни к месту ожившая переговорная труба, и голос находящегося на капитанском мостике воздушного матроса гундосо пробухтел:

— Подлетаем к Латке, командир.

Мысль, не успевшая сформироваться, тут же рассыпалась тысячью песчинок. Я досадливо поморщился, а Твардовский, ухмыльнувшись, ткнул в меня пальцем:

— Прилетели, командир. Где там мои обещанные гулящие девки?

В Латке я задержался не надолго. Когда над деревней завис «Икар», почти все обитатели дружно высыпали на главную площадь. Спустившись вниз по страховочному тросу, я сердечно поздоровался с отлично меня помнившими людьми. Как и предполагал, деревенские оказались далеко не дураками. И когда я объяснил старосте и трём десяткам столпившимся вокруг меня мужикам, что грядёт страшная беда и что от них требуется, никто и не вздумал артачиться.

Путь до Лютограда был наезженным и всем знакомым и не успел я подняться обратно на борт, как деятельные жители Латки уже начали спешно собираться в дорогу. Грузили телеги, распахивали амбары, выгоняли скотину… Привыкшие жить под боком осквернённого приграничья люди всегда оставались на чеку и знали, что в любой момент может возникнуть необходимость срочно покинуть родные стеныи уйти под защиту северной столицы.

Вот она и пришла.

Следующим пунктом на нашем воздушном пути была же хорошо мне знакомая, можно сказать, ставшая родной, Кленовка, от которой до моего Родового замка было совсем рукой подать. Тут уж мы опустились в сотне метров от деревни и, прихватив с собой Твардовского, я направился к торопливо открывающимся перед нами воротам.

Разведрейдер глазастые селяне заприметили еще загодя. И потому встретили нас со всем почтением, хлебом и солью. Панас, громко разражась приветственными криками, привычно орал на бегущую следом жену, чтобы пошевеливалась, да быстрее накрывала на стол.

Не успели мы подойти к дому старосты, как тут же, словно из-под земли, выросли Митяй с Захаром. Я вкратце им пояснил ситуацию и понятливые молодцы тут же сквозанули выполнять порученное. Панас же, вцепившись мне в руку, настойчиво тащил на крыльцо.

Пришлось, чтоб уважить, и самому войти в гостеприимные хоромы и сесть за стол.

Изрядно смущающийся Михаил примостился на краешке лавки. Панас же, вслух заметив, что чародею не помешало бы нагулять жирку, а то смотреть страшно, одна кожа да кости, едва ли не силком усадил рядом с собой, а жена старосты, Ольга, наложила перед ним целую кучу снеди. Танька, с жадным любопытством посматривающая то на меня, то на Михаила, помогала матери таскать с кухни тарелки.

Я незаметно толкнул чародея локтем в бок и кивнул на хозяйскую дочку. Твардовский внезапно покраснел, как варёная свекла и молча показал мне большой палец.

Во время позднего обеда, так как не за горами был уже и вечер, я быстренько рассказал Панасу о том, что случилось. После того давнего случая, беспрекословно слушающийся меня староста задумался лишь на мгновение. Затем, уверенно опрокинув стопку клюквенной настойки, он чинно сказал:

— Все сделаем в лучшем виде, Лексей Саныч. Не изволь тревожится. Ох, что ж за жизнь такая пошла-то а, ни на кого надёжи нету, токмо на хозяина нашего рассчитывать и могем, да на ребятушек наших хоробрых, Часвовых-то… Что ж за времена пошли! Ольга, хорош глаза тереть. Ничего с нашей деревней не случится. А ежели что, всегда все заново отстроить можно! Главное, чтоб все люди живы остались.

Я наставительно сказал:

— По главной дороге сейчас из Латки подводы в город пойдут. Так что, чтоб не мешать друг дружке, дозволим им первыми к Лютограду пройти. Их и ночью встретят, наместник предупрежден. Вы же отправляйтесь спозаранку, утренним заходом. «Икар» полетит вслед за вами. Если что надо, на него грузите.

— Ночевать останешься, Лексей Саныч? — староста налил очередную стопку ароматно пахнущей жидкости.

Я, к вящему разочарованию выглядывающей из своего закутка Таньки, покачал головой.

— Нет, Панас. Меня в Имении Игнат ждёт. Буду прямо сейчас и отравляться. Пойду пешим. К ночи доберусь. Ты это, лучше до утра друга моего, волшебника корабельного, приюти. А то на уставных шконках все бока себе уже намозолил!

Я спрятал улыбку, а Танька, чуть оживившись, с плотоядным интересом стала рассматривать снова порозовевшего как девица на выданье Твардовского.

Панас клятвенно пообещал, что устроит чародея чин по чину. И постельку мягкую обеспечит и лаской одарит. На этих словах Танька весьма многозначительно облизнулась. Я даже испугался, как бы она не переусердствовала и Михаил, не дождавшись ночи, не задал из гостеприимного дома стрекача!

На том и порешили. Распрощавшись с кленовцами и Твардовским, я вышел за ворота и быстрым шагом направился к Родовому замку. Лишний раз дёргать пришвартовавшийся к земле корабль я не стал. Идти тут для меня не больше двух часов. Да и хотелось немного побыть наедине со своими мыслями. Хотя, если честно, мыслями я уже был в Имении, глубоко под землёй, вместе с Игнатом и " Иерихоном".

— Ты знаешь, я должен тебе признаться… Ммм… Ты у меня будешь первой.

Танька, лежа под теплым стеганым одеялом на мягкой кровати в своей комнате вместе с почетным гостем, с изрядным сомнением, откинув одеяло, посмотрела на чресла голого чародея и озадаченно хмыкнула:

— Ох и разыгрываешь ты меня, мастер волшебник… Нешто с таким хозяйством да до сих пор ни одной девки не покрыл?

Михаил с неприкрытым восторгом рассматривая белеющее в свете притушенной масляной лампы роскошное тело лежащей рядом с ним обнажённой девицы, смущённо покачал головой.

Танька, томно вздохнула, колыхнув налившимися грудями, наклонилась к нему и прошептала на самое ухо, вызвав целый легион мурашек по всему телу.

— Ох, Миша, признаюсь тебе… Ты у меня тоже первый. Волшебник. Так что давай покажи мне, как ты умеешь пользоваться своей волшебной палочкой… Вот так… Не спеши, ложи руки мне на задницу. Да не бойся, сжимай как следует, не раздавишь… Так… Ооо… Ой.

— Что такое?..

— Немножко не туда попал… Нет-нет, оставь как есть. Так тоже очень даже хорошо!

Рух сделала последний круг на погрузившимся в ночную мглу огромным, освещенным сотнями огней городом. Адский нетопырь, расправив широкие кожистые крылья, ловко планировал в холодных воздушных потоках, легко удерживая в седле свою наездницу.

Увидев более чем достаточно, Рух слегка натянула поводья, разворачивая крылатую тварь в сторону западной границы. Нетопыри были очень хорошими небесными скакунами и могли преодолевать огромные расстояния. Сильные, выносливые, быстрые. Тем не менее, у них имелся один существенный недостаток. Громадные летучие мыши наотрез оказывались лететь при свете белого дня, даже если солнце пряталось за тучами. Ночь была их вольницей. И вдобавок обладали достаточно склочным характером. Даже у ведьм, чтобы приучить их летать под седлом, уходило на это очень много времени.

Потому Рух добиралась на север значительно дольше, чем хотелось бы. Движение наземным путём заняло бы еще больше дней. А колдовские метлы одна из Верховных Ведьм Ковена категорически не воспринимала. Метлы хороши на коротких расстояниях. Если же лететь далеко… Древко здорово натирало помежность, приводя Рух в бешенство. Да и требовалось постоянно мазаться жиром, вытоплненным из убитых человеческих детенышей, чтобы поддерживать заклинание полёта. А Рух ненавидела ощущать себя липкой и жирной.

Гортанно захрапев, крылатый скакун, мерно взмахивая покрытыми короткой шерстью крыльями, начал забирать в нужном направлении. Они летели высоко в ночном небе, скрытые от любых глаз непроницаемым саваном тьмы. Ночь выдалась густая и темная. Плотная пелена туч отрезала свет звёзд и луны. Однако и нетопырь и Рух прекрасно видели в темноте.