— Вечерняя школа рабочей молодежи, а дети как бы довесок, — быстро ответила Анна Николаевна и подала мне бумагу с печатью и шапкой какого-то органа. — Пожалуйста, Георгий Васильевич, ответ областного отдела народного образования.

Я взял бумагу и пробежал глазами по тексту. Всё было оформлено грамотно, с соответствующими резолюциями и печатями.

— Отлично, — я радостно потер руки. — Будем решать вопрос решенным. Иван Иванович, в течение какого времени вы оформите всех этих товарищей?

— Это не ко мне вопрос, — спокойно ответил главбух. — Как только товарищи Беляев и Гольдман издадут соответствующие приказы, так сразу же.

Всё делопроизводство нашего экспериментального и кошелевского заводов пока идет через трест, мы пока решили штаты не раздувать. Да и специалистов нет.

— Я сразу же после окончания совещания подготовлю приказы, — подвела черту под обсуждением этого вопроса Анна Николаевна.

— Хорошо и пошлите сразу же машину к Гольдману с приказом на подпись.

— Этого делать не надо, — возразила Анна Николаевна с легкой улыбкой. — Если вы не будете против, я сейчас же распоряжусь, Зоя позвонит, и Илья Борисович лично будет тут как штык.

— Не возражаю, — улыбнулся я, представив себе, как Гольдман примчится по первому зову.

— Разрешите продолжить? — дисциплинированно спросил Степан Иванович.

— Конечно, Степан Иванович.

Главный инженер треста снова заглянул в свои бумаги и продолжил доклад:

— Медицинских работников пятеро, два врача и три фельдшера. История обычная: окружение, плен, освобождены в ходе зимнего наступления. Полагаю, что их тоже разумнее всего использовать в какой-нибудь больнице, которую надо организовать в нашем тресте.

— Конечно, но с этим я думаю вы и без меня справитесь, — я махнул рукой. — Так что давайте, Степан Иванович, дальше.

— Остаются восемь специалистов сельского хозяйства: агрономы, зоотехники и ветврачи. Их я, полагаю, надо будет передать на нашу подшефную сельскохозяйственную станцию?

— Естественно, — мне уже хотелось скорее услышать о кадрах непосредственно для нас.

Степан Иванович понял мое нетерпение и ускорил темп:

— Таким образом непосредственно тресту передается пятьсот восемьдесят три человека. Из них около двух сотен владеют профессиями, которые в тресте мы можем использовать только в качестве разнорабочих. Вот список этих лиц, — Степан Иванович подал его мне. — Около сотни простые колхозники, есть дворники, творческие работники, человек пятьдесят бывшие школьники. А вот триста девяносто три человека уже имеют специальности, крайне необходимые тресту. В том числе и инженерно-технические работники. Есть один архитектор.

Степан Иванович достал из лежащей перед ним папки документов простую тетрадь в клеенчатой обложке.

— Здесь полный список всех передаваемых лиц и куда их планируется направить. Если кто-то будет не согласен, то предлагаю принять заявления и в рабочем порядке рассмотреть. У меня всё.

Я взял тетрадь и пролистал несколько страниц. Всё было расписано аккуратно, по специальностям, с указанием возраста и места предполагаемой работы.

— Молодцы, товарищи, — сказал я, откладывая тетрадь в сторону. — Работа проделана огромная и очень нужная. Теперь главное, чтобы все эти люди быстро влились в коллектив и начали работать.

Я посмотрел на часы. Пора ехать в Бекетовку, в лагерь №108.

— Вкратце по черкасовскому движению. Работа идет отлично, у горкома партии замечаний нет. Замечательное решение закреплять бригады за конкретным объектом. Если по каким-то причинам происходит прокол с фронтом работ у строителей или наших добровольных помощников, а оперативно перебросить на другой участок работы не получается, то конечно палочка-выручалочка разбор завалов. Их к сожалению еще надолго хватит.

Я еще раз взял в руки списки передаваемого спецконтингента и посмотрел как намечено их размещение в наших лагерях. Все достаточно разумно и продумано, во главу угла поставлено место будущей работы. Все, кто передаются сразу же на восстанавливающиеся сталинградские гиганты в Спартановке. Остальные пополам с «пионерским» лагерем.

— Ну что, пора ехать за новыми сотрудниками. Сидор Кузьмич! Вы, Степан Иванович, Анна Николаевна, кто еще едет?

В проверочно-фильтрационный лагерь мы приехали без десяти двенадцать. Наша колонна состоящая из двух «эмок» и автобуса остановилась у ворот, обтянутых колючей проволокой. Часовые проверили у всех документы и открыли ворота.

Почти тысяча человек так называемого спецконтингента уже стояли в строю и ожидали нашего прибытия. Большая часть из них, это советские воины, прошедшие через немецкий плен. Лица усталые, напряжённые. Кто-то смотрел прямо перед собой, кто-то изучал землю под ногами. Редко кто переговаривался с соседом.

Но есть и окруженцы. Это те, кто оказался в результате окружения на временно оккупированной территории, но как-то сумел избежать плена. Их выделяли несколько иные лица, менее изможденные, хотя и на них лежала печать пережитого. Есть и чисто гражданские с освобождённых территорий, к которым были какие-нибудь претензии, в основном работа на немцев. Их было меньше всего, они держались особняком даже в общем строю. Для многих из них работа на немцев была единственной возможностью выжить самим и спасти свои семьи.

Но все они прошли проверку органов «Смерша», и юридических претензий со стороны государства к ним нет. Каждый получит справку, подтверждающую, что проверка пройдена. А моральную и нравственную вину, которая всё равно у них есть перед народом и государством, им предстоит искупить своим честным и ударным трудом.

Никаких духоподъёмных речей сегодня не планируется. Вся разъяснительная работа уже проведена органами за время нахождения в карантине. Поэтому как только мы появились, администрация лагеря сразу начала поверку, а я, опираясь на трость, прошёл в штаб лагеря.

С начальником лагеря, полковником Евдокимовым, у меня шапочное знакомство. Мы с ним знаем друг друга в лицо, не более. Кроме полковника в его кабинете находился незнакомый мне майор-танкист, который сразу же поднялся со стула и представился:

— Майор Иванов, «Смерш» Сталинградской группы войск.

Голос у него был ровный, спокойный, но в нём чувствовалась привычка к беспрекословному подчинению. Майор выглядел лет на тридцать пять, может чуть старше. Лицо обветренное, жёсткое. На руках свежие царапины, словно недавно лазил по развалинам или рылся в чём-то.

— Хабаров, инструктор горкома партии, — я представился тоже официально.

Майор окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на нашивках за ранения. На его лице промелькнуло выражение, которое я уже научился распознавать, смесь уважения и лёгкого любопытства. Наверное, прикидывал, где и когда я получил эти ранения, какой у меня боевой опыт. Хотя по идеи это он отлично должен знать. Говорил он строго по делу, без лишних эмоций.

— Я, товарищ Хабаров, руководил проверкой спецконтингента, — он взял со стола папку и открыл её. — К сожалению, наши товарищи немного не доработали, и мы выявили ещё троих, сотрудничавших с врагом. Один дезертировал. Ещё, к сожалению, не задержан. Его розыск продолжается. Остальные успешно прошли проверку. Претензий к ним не имеется.

Майор закрыл папку, положил её обратно на стол и снова посмотрел на меня. В его взгляде читалось желание сказать по этому поводу что-то еще, но неожиданно он закончил другим.

— Товарищ Хабаров, эти люди теперь ваша ответственность. Они чисты перед законом, но работать должны на совесть.

— Они будут работать, майор, — ответил я и усмехнулся. — Не сомневайтесь.

Майор козырнул и вышел из кабинета начальника лагеря. Полковник проводил его долгим взглядом и тяжело вздохнул. Потом прошёл к окну, посмотрел на плац, где продолжалась поверка, и обернулся ко мне.

— Тяжёлый человек майор, но цепкий, — полковник покачал головой. — Нутром врага чует. Ни разу ещё не ошибся. Когда он говорит, что кто-то виноват, значит так оно и есть.