А я уже отступал под натиском размахивающего огромными, размером с бревна, лапищами восстановившего равновесие и насевшего на меня чудовища. Невероятно, но он смог выдержать удар моего фамильного клинка, который даже железо шутя разрубал. Парируя яростные выпады когтей-сабель, способных запросто выпотрошить и слона, я убедился, что несмотря на солидные габариты, эти твари на редкость ловко двигаются. Пара, значит? Так кто мне достался из проснувшейся семейки? На вид они абсолютно одинаковы! И раз уж такое дело, не исключено, что и в остальных заброшенных и обветшалых постройках, что еще стоят на вырубке, покрывшись мхом, плесенью и тленом скверны, не обитает еще кто-то. И пробудившись, тоже не выберется наружу, наплевав на яркий солнечный свет. Нечасто к ним в гости люди заглядывают, чтобы так запросто игнорировать потенциально вкусный обед из человечины.

Наседающий на меня бронированный костяной бегемот был быстр, пожалуй, не уступал в скорости и закованному в доспехи Часовому. Но я-то был по пояс обнажён и ничем не стеснен. И двигался намного, намного проворнее любого Часового. А силой, даже без зачарованной брони, не уступал никому из них. И в самые ближайшие секунды намеревался сделать из этой твари фарш. Время уходило. Каждая утекающая секунда была на вес золота.

От выполнения обещанного меня отвлек отчаянный крик, полный боли. Кричал Ростоцкий.

Я ускорился. От парирующих мои удары мечом когтей чудовища одни щепки полетели. Злобно блестевшие в провалах костяных наростов глазки монстра выражали растерянность. Он начал отступать, неуклюже пятясь задом. Я замахал рунным клинком еще быстрее. Сделал пару ложных финтов, перехватил меч под прямой выпад и, вложив в удар всю силу, вес тела и скорость, воткнул клинок в грудную клетку чудища. Зашипело так, словно накалённый нож вошёл в масло. По чёрному лезвию меча ярким серебром вспыхнули руны, когда клинок проломил костяную броню твари, пробил грудину и поразил ее внутренние органы. Не задерживаясь, я тут же вырвал оружие. От лезвия поднимался легкий дымок. Из огромной, разверстой раны хлынула черная, вонючая кровь. Могучие когтистые лапы бессильно повисли. Чудовище неожиданно тонко всхлипнуло и набитым картошкой мешком тяжело рухнуло мордой вниз.

Не удосуживаясь проверить, издох ли он окончательно, я уже мчался на помощь к Ростоцкому. Моему товарищу приходилось совсем тяжко.

Часовой угодил в ловушку. Отступая к полуразвалившемуся дому, он не видел, что происходит за его спиной. Все внимание Ростоцкого было сосредоточено на напирающем на него огромном монстре, который был еще больше того, что достался мне. Уже лишившись двух или трёх когтей, порядком изрубленный и искромсанный огромным мечом, костяной гигант, не ведая страха, продолжал атаковать. Скорее всего Кирилл прикончил бы его через пару минут. Видно было, что силы израненного монстра на исходе и это его последняя, полная отчаянной злобы и ярости атака. И в этот момент из темного дверного проёма выскользнуло ещё одно чудовище и набросилось на Ростоцкого со спины.

И эта тварь, как мне показалось, была не менее опасна, чем наши прежние противники. Ну а на вид так и вовсе просто омерзительна. И как они все тут уживались?

Почти бесшумно выбравшаяся из сто лет как брошенного людьми строения, скользя над землей гибкой черной лентой, тварь была похожа на громадную сколопендру. Я как-то читал, что доисторические многоножки миллионы лет назад вымахивали почти до трех метров. Что ж, порождённая иномирной скверной тварь была почти в два раза длиннее. Огромное, сегментное тело, невероятно широкое и уплощенное, покрытое угольно-чёрными хитиновыми пластинами, с многосуставчатыми парными ножками, ловко несущими отвратительное тело. Раздвоенный истончающийся хвост, вытянутая вперёд щелкающая гигантскими жвалами с клыками как у смилодона омерзительная морда.

Тварь бросилась Ростоцкому на спину, повиснув всей массой, придавливая к земле и вгрызаясь исходящими, скорее всего ядом, клыками ему в плечо. Не ожидающий подобного нападения Часовой выронил меч, схватившись обеими руками за вырастающую из бронированного тела голову мерзкой твари, пытаясь оторвать от себя. Но чудище держалось крепко, упираясь хвостом в землю, хватаясь за железное тело жертвы, и со скрежетом смыкая клыки на стальном наплечнике, проминая пластины.

Получив неожиданную поддержку, костяной монстр, хрипло взревев, тараном набросился на беззащитного человека. Его когти-ятаганы с размаху вонзились в кирасу Часового. Два чудовищных клинка пробили панцирь, впиваясь в тело Ростоцкого, оставшиеся с хрустом ломающихся сухих веток разлетелись на куски. Вписавшись в Кирилла, чудовище торжествующе взревело, погружая природное оружие ещё глубже в грудь моего друга и сослуживца…

Все это я успел ухватить за те ничтожные доли секунды, пока огромными прыжками мчался на выручку. Ростоцкий снова закричал, когда громадная многоножка прокусила-таки его наплечник и погрузила клыки в плоть. Терзаемый с двух сторон тёмными тварями Часовой оказался в смертельном капкане.

Я налетел на них смазанным вихрем. Покрытым кровью, обезумевшим от гнева духом мщения. Вонзившего в Ростоцкого костяные когти монстра я ударил самым кончиком меча, опасаясь зацепить Часового. Вложил в удар всю напитанную гневом силу. Клинок просвистел в воздухе раскалённой молнией и опустился на ороговевшую макушку чудовища. Голова твари развалились на две части, во все стороны плеснуло кровью и мешаниной из мозгов и костей. Монстр рухнул замертво, обламывая оставшиеся в панцире Ростоцкого когти.

Я тут же зашел сзади и наотмашь полоснул грызущую человека сколопендру по лоснящейся хитиновыми пластинами сегментированной спине, примерно посередине длинного плоского туловища. Клинок разрубил черное тело почти до половины. На землю ливанул мерзкий белесый ихор. Тварь вырвала из плеча Ростоцкого клыки, запрокинула мерзкую пасть и издала пронзительный переливчатый крик. Отпустив человека, она шумно развернулась ко мне, подволакивая нижнюю часть туловища и яростно щёлкая рогатым хвостом. Несколько пар ее ножек, словно отнявшись, безвольно болтались.

Ростоцкий молча упал навзничь. А сколопендра, вставая на дыбы и злобно клацая жвалами, приняла угрожающую позу, нависая надо мной. Плоская голова с необычайной скоростью метнулась вперёд. Я ловко отскочил в сторону, уворачиваясь от ядовитых зубов, крутанулся в пируэте, и перехватив меч двумя руками, нанес резкий, с оттяжкой, секущий удар в район переходящих в голову шейных сегментов. Почти не встретив сопротивления, клинок отчекрыжил башку уродливой твари и с воем рассек воздух. Обезглавленное тело забилось в неистовых корчах, извиваясь, как уж на сковородке.

Переводя дыхание и бросив вокруг мимолётный взгляд, не желая подвергнуться очередному коварному нападению с тыла, я опустился на колени перед тихо постанывающим Кириллом. Его броня в районе плеча и груди окрасилась кровью. Из проломленной кирасы торчали обломки двух когтей. Щёлкнув креплениями, я осторожно снял с его головы тяжёлый стальной шлем. И ужаснулся.

Как я и думал, в жвалах чудовищной многоножки таился страшный убийственный яд. Все искажённой гримасой небывалой боли лицо Ростоцкого почернело. Из возбуждённо блестевших глаз текли слезы, набухшие вены, казалось, были готовы порвать кожу, а в уголках губ запузырилась кровавая пена. Даже устойчивый к большинству ядов организм Часового оказался бессилен пред этой отравой. Возможно, будь мы в Цитадели рядом с лучшими врачами-чародеями, его и можно было бы ещё спасти. И то, лишь бросив один взгляд на затрясшегося словно в лихорадке воина, я засомневался в этом.

Мягко приподняв его голову, я в бессильной злости стиснул зубы. Держать на руках своего боевого товарища, смотреть, как он умирает, понимая, что отпущенной ему жизни остались секунды, а ты ничего не можешь с этим поделать, оказалось тем еще паскудным чувством.

Кирилл Ростоцкий, сержант-десятник, всегда неунывающий весельчак и балагур, умирал. На краткий миг в его глазах появилось осмысленное выражение. Он криво улыбнулся, судорожно ухватив меня железными пальцами и прохрипел: