Я на мгновение закрыл глаза и снова представил себе яркую картину этого невероятного муравейника: сотни трудящихся людей, кипящая повсюду работа, неподдельный энтузиазм в глазах.

— Да только при нынешнем раскладе это совершенно зряшное дело, — неожиданно для Виктора Семёновича добавил я.

— Объясни подробнее, — Виктор Семёнович явно ошарашенно посмотрел на меня, совершенно не понимая, к чему именно я веду разговор.

— А что тут долго объяснять, всё очевидно, — развёл я руками в стороны. — Здесь, в нынешнем помещении, мы буквально сидим на головах друг у друга. Теснота невероятная. И там, в новом здании, будет почти то же самое, если не хуже. Конечно, Кировскому райкому облегчение будет существенное, и даже почти счастье наступит. Это же нормальное здание с водой, канализацией, отоплением и надёжной связью. А все остальные организации по большому счёту меняют шило на мыло. Одна теснота на другую.

Я выдержал небольшую драматическую паузу, глядя Виктору Семёновичу прямо в глаза.

— Этого категорически недостаточно для нормальной работы.

Мои последние твёрдые слова ясно означали, что у меня есть какие-то конкретные предложения по исправлению ситуации. И Виктор Семёнович меня отлично понял с полуслова.

— Хорошо, я слушаю внимательно. Что конкретно предлагаешь? — он придвинул к себе чистый лист бумаги и взял в руки готовый к работе карандаш, готовясь подробно записывать.

— Расширяться кардинально, — коротко и чётко ответил я. — Во-первых, на здании бывшей городской гимназии, которое активно использовалось до войны обкомом, необходимо надстроить полноценный третий этаж. Во-вторых, сделать к нему солидную пристройку, разумно использовав для этого уцелевшие остатки разрушенного Дома Труда. Фундамент старого здания вполне это позволяет сделать, бывшее реальное училище было построено ещё в царские времена с огромным запасом прочности. Тем более это дело не завтрашнего дня, и мы обязательно успеем провести тщательную строительную экспертизу.

Я говорил спокойно и размеренно, чтобы Виктор Семёнович успевал аккуратно записывать все детали.

— В-третьих, самое важное стратегически, — продолжал я. — Вообще весь этот квартал отдать со временем исключительно различным партийным, советским, хозяйственным органам и судебным учреждениям города и области. Это будет чрезвычайно удобно для управления и существенно снизит будущие затраты на их раздельное строительство. Строительство, которое когда-то всё равно придётся делать.

Все мои текущие предложения уже давно уложились и оформились в голове. И я спокойно, методично их подробно излагал. Виктор Семёнович тут же начал быстро записывать мои предложения. Я сделал паузу, терпеливо ожидая, когда он полностью закончит писать последнюю фразу.

— Об этом я, кстати, уже сказал Василию Тимофеевичу Прохватилову, которого случайно застал непосредственно на объекте, — продолжил я, когда он наконец поднял голову от исписанной бумаги. — Кстати, вполне годится для восстановления и здание напротив, где раньше размещался облфинотдел. Тоже крепкое, добротное здание.

Я перевёл дыхание и решительно продолжил излагать свои мысли:

— Теперь о доме НКВД, раз уж зашла речь о перспективах. Его надо тоже существенно увеличить за счёт основательной пристройки. Благо кругом там всё основательно разрушено, и можно смело сносить руины для расширения территории. И последнее важное: мединститут, конечно, разумнее и логичнее всего восстанавливать на его прежнем историческом месте. Только тоже отдать им для развития весь квартал целиком. Построить там добротные временные общежития для студентов и преподавателей, чтобы ребятам было удобно жить рядом, учиться и активно восстанавливать свой институт. А там дальше видно будет, как ситуация развернётся.

Виктор Семёнович, выслушав меня, неожиданно усмехнулся. На его лице промелькнула какая-то странная усмешка, которую я не мог сразу истолковать.

— Помнишь, как Алексей Семёнович сказал тебе, что ты большой специалист во всём и любого можешь под монастырь подвести?

Я ту ситуацию, когда высказал идею организации нового производства цемента, отлично помню. Тогда я действительно чуть не влип, предложив что-то не совсем продуманное. Но сейчас я не понял мысли товарища Андреева: кто и кого это, интересно, сейчас подводит под монастырь? Неужели он считает, что мои предложения опять такие несвоевременны?

— Непонятно, товарищ Андреев, — не сдержав нотки обиды в голосе, спросил я, — а кого я сейчас подвожу под монастырь? Если мои предложения не ко времени, так и скажите прямо.

— Да никого ты, Егор, не подводишь, успокойся, — Виктор Семёнович примирительно махнул рукой. — Та ситуация непонятно почему вспомнилась, сам не знаю, что на меня нашло.

Он помолчал, словно подбирая нужные слова, и начал говорить непривычно мягко, с уже подзабытыми интонациями душевности, характерными для него во времена комиссарства в госпитале. Тогда он совсем другим был, внимательным, участливым, почти отеческим. Не было нынешней жесткости.

— Ты когда начал говорить, я сразу же подумал: а вот не может быть, чтобы ты ничего новенького не привёз. Почти трое суток отсутствовал, как-никак. Знаю я тебя, Егор. Ты остался себе верен: почти революционная идея не восстановления здания обкома, а строительства административного центра города и области. Размах, ничего не скажешь. Да и твои мысли о расширении дома НКВД и здании мединститута совершенно правильные. Это действительно то, что нам нужно сейчас в первую очередь.

Он сделал паузу, достал из портсигара папиросу, прикурил и пристально посмотрел на меня сквозь дым. Я от предложения закурить отказался…

— Ты вот скажи, что думаешь о школах и других институтах, которые нам необходимы? Ты же всегда на шаг вперёд думаешь.

— Насчёт школ ничего конкретного пока не думаю, — честно признался я. — Сегодня планирую поехать в гороно узнавать, как экстерном сдать за полную среднюю школу. Вот там и подумаю, когда увижу, что у них творится с учебным процессом. Может, заодно и соображу что-нибудь полезное.

— Да, силён ты, бродяга, — Виктор Семёнович в неподдельном изумлении развёл руками и покачал головой. — На три класса сразу же замахнулся. Восьмой, девятый и десятый за один присест. А потянешь? Это же серьёзная нагрузка, не шутка.

— А что там тянуть? — пожал я плечами с напускной беззаботностью. — Я учебники ещё когда у Анны Николаевны взял, как только она мне их дала. Два дня ел, спал и книжки листал. Оказывается, всё с семилетки отлично помню, будто вчера учил. Память, видать, хорошая. Я же ещё на всякие кружки ходил, у нас они факультативами назывались.

Как это реально могло называться в довоенной минской школе, я на самом деле не знал и понятия не имел, были ли там вообще какие-то факультативы или кружки.

Но уточнить и проверить это, скорее всего, уже не у кого, поэтому мели, Емеля, твоя неделя. Главное говорить уверенно, и никто не усомнится.

— Мне последние года три учёба вообще давалась очень легко, — продолжал я развивать свою легенду. — Шляться без дела и безобразничать уже как-то не хотелось. Всё-таки я был в школе переросток, старше всех в классе, и мозги начали уже появляться, соображать стал получше. Вот я и давай на учёбу налегать, чтобы время зря не терять. У меня ещё весной сорок первого такая мысль возникла закончить среднюю школу побыстрее и поступить в институт.

Врать я начал так вдохновенно, с такими подробностями и деталями, что у самого появилась вера в своё завиральство. Казалось, я действительно это всё пережил и помню.

— Но я решил сначала пойти на завод работать, руками потрогать настоящее дело, оглядеться в жизни, а потом решить и этот вопрос с образованием. Думал, что опыта наберусь, а учёба никуда не денется.

— Ну, тут я тебе не советчик, — покачал головой Виктор Семёнович. — Сам решай, это твоё дело и твоя жизнь. Получится, молодец, конечно. Будет у нас ещё один грамотный специалист с полным средним образованием как минимум. С институтами что думаешь?