— Помнишь, как под Царицыном было? — вдруг спросил товарищ Сталин.

Виктор Семёнович чуть задержался с ответом.

— Помню.

— Там тоже говорили: трудно. А потом оказалось — это только начало.

Они на секунду замолчали. Воспоминание было общим и потому не требовало слов.

— Теперь тебе предстоят Балканы, — сказал Сталин, немного наклонившись вперёд и уже иначе, деловито. — Ситуация в тех краях сложная. Там не только немцы. Там все… — он сделал неопределённый жест рукой. — Каждый со своими интересами.

Товарищ Сталин затянулся последний раз, затушил папиросу и немного придвинул красивую медную пепельницу к своему собеседнику.

— Недели через две наши войска выйдут на болгаро-румынскую границу. Генеральный штаб докладывает, что болгары сопротивляться не будут и встретят нас как освободителей, с хлебом и солью. Тебя введут в состав Военного совета Третьего Украинского. От меня ты поедешь в Генштаб, там тебя ознакомят ещё с некоторыми секретными документами и представят группе товарищей, которые едут с тобой.

Он встал из-за стола и сделал приглашающий жест.

— Пойдем в кабинет, там есть карты.

В рабочем кабинете Верховного на столе лежала большая карта Балкан. Он взял указку и начал говорить, показывая при необходимости.

— Ваша задача быстро, но не привлекая к себе внимание, выдвинуться на болгаро-греческую границу и закрепиться на ней. Главный участок её западная часть, там, где проходят две существующие важнейшие дороги: автомобильная и железная, между Болгарией и Грецией, которые соединяют Софию и Салоники.

«Перехватить коммуникации, — подумал Андреев, впиваясь взглядом в карту, — значит взять Грецию за горло».

Верховный задержал указку на греческих Салониках.

— Для нас это сейчас один из важнейших городов Греции. Контроль над ним делает нас хозяевами греческой Фракии, даёт возможность перехватить сообщение с Югославией, и продвинуться вглубь страны, чтобы перехватить и дороги, ведущие в Албанию через Янину, Эдесу и Козани. По данным Генштаба, немцы рассматривают Албанию как основной путь для вывода своих войск из Греции.

Товарищ Сталин прошёлся по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

— Твой двоюродный брат большой человек в ЭЛАС. Его партизаны сейчас главная сила на севере Греции. Он, похоже, всецело доверяет тебе, хотя вы с ним и не виделись с самой Гражданской. Ты должен с нашими товарищами создать на границе оперативную тыловую базу для греческих товарищей, через которую должно пойти полноценное снабжение греческих партизан всем необходимым, что мы можем им предоставить. — Верховный говорил жёстко и директивно.

Это была уже не беседа, а постановка воинским начальником боевой задачи своему подчинённому.

— У тебя был большой опыт формирования вместе с товарищем Фрунзе частей Красной Армии весной восемнадцатого. Теперь то же самое надо сделать в Греции. Партизаны ЭЛАСа не занимать мужества и боевого опыта, но это в любом случае иррегулярные формирования, и из них надо создавать настоящую регулярную армию. ЭЛАС должен везде в материковой Греции взять власть в свои руки и создать свои органы власти. Кроме того, местная немецкая группировка должна быть разгромлена; её части не нужны на фронте против наступающих частей Красной Армии. Действовать надо быстро, жёстко и решительно, но очень аккуратно. Англичане ещё наши союзники, но Греция должна стать коммунистической.

Товарищ Сталин поднял глаза прямо на собеседника.

— Мы с тобой давно знакомы, — тихо добавил он. — Ты справился в Сталинграде, справишься и здесь.

Вечером полковник Андреев с группой из восьми офицеров Генерального штаба вылетел на фронт. Самолёт взял курс на юг, унося в чреве девять человек, от которых теперь зависела судьба целой страны. Это был костяк структуры, которая в ближайшие дни должна была пустить развитие целой страны по другому историческому пути, не тому, который был в голове у Георгия Васильевича Хабарова.

У полковника были очень широкие полномочия. Он мог привлекать к работе практически любого солдата или офицера из состава Третьего Украинского фронта и при необходимости болгарских и иных товарищей.

В Генштабе ему сообщили, что во всех советских Вооруженных Силах экстренно ищут военнослужащих греческого происхождения, которые будут откомандированы в его распоряжения. Их будет запрещено использовать в боях на территории Румынии и Болгарии. Тысячи этих советских бойцов должны будут усилить ЭЛАС. В руках полковника оказались нити, способные перекроить карту Балкан.

— Время пошло, — прошептал Андреев, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни московского аэродрома. — Теперь назад дороги нет.

Насколько сложнее и ответственнее быть первым секретарем обкома, я почувствовал очень быстро. Ты теперь отвечаешь абсолютно за всё происходящее в городе или области. Времени тебе катастрофически не хватает на всё: и на работу, и на личную жизнь.

Личное знакомство с положением дел в районах области оказалось для меня очень тяжелым испытанием. Если бы не моя способность абстрагироваться от боли, то я вряд ли смог бы выполнить свою программу поездки по области.

Но как бы то ни было, у меня получилось в течение месяца лично и, самое главное, подробно познакомиться с положением дел во всех районах области, и я много раз добрым словом помянул своих предшественников товарищей Андреева и, конечно, Чуянова за отличный подбор и расстановку руководящих кадров.

Это позволило мне без какого-либо промедления продолжить осуществление принятой нами программы развития области.

На личном фронте у меня всё было просто замечательно. Младшие брат и сестра Маши наконец-то вернулись домой, и этому все были безумно рады. Вера Александровна просто парила над землей с постоянной улыбкой счастья на лице, она даже чисто внешне помолодела. Наши квартиранты съехали, освободив ребятам комнату. Их пригласила к себе жить Ксения Андреевна. Ей опять оставаться одной с внуком было невмоготу. Виктор Семенович, конечно, каждый день не под пулями бегает, но всё равно опасностей у него в тех заграницах выше крыши.

Маше возвращение младших было двойной радостью. Во-первых, сам этот факт, а во-вторых, они сразу же, без раскачки, взялись помогать ей с малышами. Сейчас фактически привычных и знакомых Сергею Михайловичу льгот для женщин, ставших матерями, нет. После родов, если, конечно, женщина хочет сохранить непрерывный трудовой стаж, надо выходить на работу через сорок два календарных дня. Если роды тяжелые или, как у нас, двойня, то через пятьдесят шесть.

Единственная поблажка после этого женщинам, имеющим грудных детей, заключалась в запрещении привлекать их к работам в ночное время на период кормления. Если некому сидеть с маленьким, пожалуйста, вам предоставляются ясли. С этим сейчас у нас полный порядок, мест там вполне достаточно, жалоб нет.

Маша вариант просто сидеть дома отвергла и, как положено, вышла на работу. Возможно, у неё ничего бы не получилось из этой затеи, потому что отдавать двухмесячных детей в ясли идея в любом случае достаточно спорная. Но нас выручила Анна Васильевна. К ней приехала жить оставшаяся одна-одинёшенька её родная тетя, одна из сестер отца, тоже Анна, но Ивановна, и тоже учительница.

Шестидесятилетняя Анна Ивановна жила в Пскове. Война забрала у неё всё, что можно: семью и здоровье. Сама она чудом не погибла и как-то сумела пережить оккупацию. После освобождения города она без какой-либо надежды на успех написала в Сталинград, в гороно, и попросила помочь найти племянницу, если, конечно, это было возможным.

Письмо на её счастье, попало в руки человека, который знал Анну Васильевну. А дальше события развивались понятным образом. И в конце августа Анна Ивановна приехала к нам.

Ни о какой работе речь даже и не шла. Измученная и постаревшая внешне лет на двадцать, со слов племянницы, за страшные три года оккупации, несчастная женщина с трудом просто ходила, лишь иногда поднимая от земли свой потухший взор. Казалось, что ничто уже не может вернуть в её глаза интерес к жизни.