Он хотел было уже закрыть папку с унылым отчетом, как вдруг глаз зацепился за одну из следующих фраз. Чуянов перечитал её дважды: «Жилищный фонд, находящийся в личной собственности граждан, составляет 52 процента всего жилого фонда города. Причем 91 процент всех индивидуальных домов были построены из дерева, глины и различных подручных материалов».

Чуянов резко захлопнул толстую папку с отчетом и в сильном раздражении отодвинул её от себя подальше по столику. Он отлично понимал, что для успешного выполнения поставленных высоким руководством грандиозных задач по восстановлению города и его недавних промышленных гигантов совершенно необходимо радикально, в корне изменить катастрофическую ситуацию именно с жилым фондом Сталинграда. Без решения жилищного вопроса ничего не получится. Рабочих не будет.

Именно поэтому Чуянов так быстро и зацепился за неожиданную идею своего нового молодого сотрудника, безногого лейтенанта Хабарова. Он уже успел достаточно глубоко вникнуть в техническую суть предложения Георгия Васильевича. И ясно видел, что это может быть единственный реальный путь для быстрого решения острейшей жилищной проблемы Сталинграда. А при определенном удачном стечении обстоятельств, возможно, и для всей разрушенной войной страны.

И вот именно это его просто пугало до дрожи. Любая инициатива, исходящая снизу, от простых работников, всегда опасна в нынешней системе. Всегда есть большой риск, что у сильных мира сего, у высокого московского руководства, сразу же может возникнуть неприятная мысль. Мысль о том, что всякий сверчок должен твердо знать свой шесток. И что любая излишняя инициатива снизу наказуема по определению. Это неписаное, но железное правило.

Но он четко понимал, что уже слишком поздно пытаться сдавать назад, отступать. О работе специальной группы Хабарова прекрасно осведомлено областное управление НКВД. Там всё знают. И надо быть совершенно наивным, легкомысленным человеком, чтобы всерьез рассчитывать, что высшее руководство НКВД в Москве еще не получило подробный доклад об этом проекте. Уже обязательно доложили. Также как и руководство Вольского цементного завода никак не могло самостоятельно принять решение о передаче секретных документов о строительстве нового цементного завода. Это решение принималось в Москве, на самом верху. Вне всякого сомнения и руководство тракторного доложило о проведенных экспериментах. Значит, наверху уже всё знают и ждут результатов.

Чуянов не без серьезных оснований считал себя несправедливо и незаслуженно обойденным по итогам великой исторической победы под Сталинградом. Его огромный личный вклад в эту победу не был оценен по достоинству высоким руководством. Командующие фронтами, генералы Еременко и Рокоссовский, были торжественно награждены высокими полководческими орденами Суворова первой степени. Рокоссовский к тому же получил очередное воинское звание генерал-полковника. Член Военного Совета Сталинградского фронта Хрущев тоже не был обойден вниманием, он стал генерал-лейтенантом и был награжден престижным орденом Суворова второй степени. Все получили заслуженные награды и повышения. Все, кроме него.

А он, второй член Военного Совета Сталинградского фронта, позже ставший членом Военного Совета Донского фронта, проделавший колоссальную работу по организации обороны города, по эвакуации предприятий, по снабжению войск, не получил вообще никакой государственной награды. Совсем ничего. И никакого воинского звания ему так и не присвоили, хотя многие ожидали этого. Полное игнорирование его заслуг, словно его и не было вовсе в этой битве.

Всё это Чуянов совершенно справедливо расценил как весьма явное, недвусмысленное проявление серьезного недовольства в свой адрес лично товарища Сталина, как знак немилости. И теперь он был искренне готов пойти на значительный личный риск, на многое, чтобы любыми доступными способами восстановить его утраченное расположение, вернуть столь необходимое доверие Вождя.

А как достаточно опытный, прошедший многие ступени карьерной лестницы многоопытный аппаратный работник, он прекрасно понимал одну простую, но суровую истину советской системы. Что сейчас это можно реально сделать только двумя способами: либо каким-то выдающимся делом, большим хозяйственным успехом, достижением, либо демонстрацией личного мужества и готовности к самопожертвованию ради дела партии. Третьего пути в этой системе просто не существовало.

На летном поле в подмосковном Тушино Чуянова уже ждали. Самолет только остановил двигатели, а к трапу уже подъехала черная «эмка». Встречавший его молодой подтянутый сотрудник почтительно сообщил Первому секретарю Сталинградского обкома и горкома партии важную новость. Его ждет лично член Государственного Комитета Обороны товарищ Георгий Максимилианович Маленков. Ждет прямо сейчас.

Алексей Семенович нисколько этому не удивился. Он хорошо знал, что Маленков за прошедшие тяжелые месяцы войны неоднократно возглавлял так называемые специальные Маленковские комиссии ГКО. Это были особые экспертные группы, состоящие из высших генералов и опытных хозяйственников. Они регулярно выезжали на самые критические участки фронта для решения острых проблем. И что именно сейчас Маленков больше других членов ГКО занимается сложными вопросами восстановления разрушенного Сталинграда. Он уже фактически курирует этот проект.

Государственный комитет обороны СССР был чрезвычайным высшим государственным органом управления, обладавшим всей полнотой власти в стране. Его создали в первые дни начавшейся войны. Председателем был Иосиф Виссарионович Сталин. А Георгий Максимилианович Маленков входил в число его первых пяти членов.

В начале сорок третьего года именно Маленков реально начинал курировать все вопросы, связанные с восстановлением Сталинграда. Это была огромная работа, требовавшая постоянного внимания и быстрых решений. Поэтому прибывший в Москву Чуянов должен был отчитаться сначала именно ему, а уже потом перед всем ГКО.

Абсолютно все органы управления Советского Союза давно работали по графику Сталина. Вождь был «совой» и всегда работал по ночам. Это знали все, кто имел дело с высшим руководством. С началом войны его распорядок дня стал ещё более напряжённым. Он сосредоточил на себе пять должностей. «Рабочий день» постепенно превратился в «рабочие вечер и ночь».

Вождь отдыхал не больше шести-семи часов. Если не возникали важные государственные дела, то поднимался часов в десять-одиннадцать. К полудню начинал работать. И тогда начиналась обычная череда докладов, совещаний, решений. Сначала на Ближней даче в Кунцево, а ближе к вечеру в Кремле. Ночью, когда Москва засыпала, в кремлёвских кабинетах кипела работа.

Седьмого апреля сорок третьего года всё было как обычно. На фронтах установилось затишье. Только на Северном Кавказе продолжались активные боевые действия. Нацистская Германия и Советский Союз готовились к летней кампании 1943 года. Эта кампания должна была стать решающей. Обе стороны это понимали.

Пользуясь затишьем на фронтах, советское руководство начало уделять больше времени проблемам восстановления. Страна лежала в развалинах на огромных территориях. Нужно было думать не только о победе, но и о том, что будет после неё. Поэтому почти на весь предстоящий день седьмого апреля у Маленкова были запланированы именно эти вопросы. Главным из них было возрождение Сталинграда и области.

Город стал символом. Его имя теперь знал весь мир. И восстанавливать его нужно было так, чтобы это стало примером для всей страны. Примером того, что Советский Союз способен не только воевать, но и строить.

Вечером, если не произойдёт чего-нибудь экстраординарного на фронтах, должно было состояться заседание ГКО. На нём рассмотрят текущие проблемы восстановления Сталинграда, а также рабочие планы по выполнению принятого четвёртого апреля Постановления ГКО. Это постановление уже запустило работу, но оставалось множество деталей, требовавших решения.