— Лишь бы не перепились, — обеспокоилась Арна. — Нам ещё только пьяной стражи не хватало.

— Не перепьются, — уверенно ответил я. — Десятники бдят, одному, который увлёкся, уже по морде съездили. Всё нормально будет, не беспокойся.

— Слушай, Артём, — вдруг что-то вспомнив, нахмурилась Арна, — мне слуги сказали, что секта Чистой Радости нам тоже прислала подарок на свадьбу. Ты с ними помирился, что ли?

— Помирился, — легко признался я. — А зачем с ними враждовать? Они принесли официальные извинения и заплатили виру. И полностью вернули деньги, которые вытащили из княжества, пока нас не было. Ещё сказали, что наказали виновных, которые якобы затеяли это вопреки прямым приказам. Ну, здесь они соврали, конечно, но я сделал вид, что поверил.

— Как знаешь, — вздохнула она. — Если ты считаешь, что лучше помириться, значит, так тому и быть. Ладно, что мы всё не о том в такой день. Нам пора идти в храм, нас все уже ждут. Я просто не стала слуг за тобой посылать, решила сама сказать.

Я посмотрел на неё. В белом платье она выглядела очаровательно.

— Выглядишь просто чудесно, милая, — сказал я с нежностью.

Арна порозовела.

— Всё же ты не совсем бесчувственный чурбан, Артём, — смущённо сказала она, — и способен хоть иногда что-то заметить.

Я отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Женщины всё-таки ужасные шовинистки, особенно когда смущаются.

— Мне даже не верится, что всё закончилось, — сказала она, глядя в окно. — Иногда мне кажется, что мне всё это только снится.

— Закончилось? — засмеялся я. — Всё только начинается, милая. Сейчас наладим дела в княжестве, немного подучимся, а потом попутешествуем. В этом мире столько интересного!

— Только с условием, — решительно заявила она. — Ты мне и свой мир покажешь. Я хочу побывать в твоём волшебном мире, где даже светило бегает по небу.

Пробуждение было настоящим кошмаром. Открыв глаза, я сразу пожалел об этом. Кажется, в подобных случаях говорят — лучше бы я умер. Наверняка люди, придумавшие эту поговорку, знали, о чем говорили и я был с ними полностью солидарен. Такого состояния я не испытывал никогда в жизни. Не в том смысле, что трещала разболевшаяся от фантастической боли голова, нет. Хотя и этот фактор присутствовал, как непременный атрибут сильнейшей похмелюги. Но причина обуявшего меня ужаса была в другом.

В мои бедные уши вонзился тревожный рёв сирены. Эдаким ржавым, вкручивающимся в мозги шурупом. Знаете, как в военных фильмах. Когда на город заходят вражеские самолеты, и включается ревун противовоздушной обороны. Так вот, звук, вырвавший меня из объятий удушливого муторного сна, в котором мне ничего не снилось, был именно таким. И это уже не был сон. Это была всамделишная явь. Я в панике распахнул глаза и подскочил с кровати. Ничего не мог сообразить, а в ушах еще звучали отголоски умолкнувшего чудовищного гудка, казалось, заполонившего вокруг меня всё пространство. Я беспомощно завертел ничего не соображающей головой. Что это? Пожар, война, конец света? Что за чертовщина⁈

Не успели мои слезящиеся глаза толком всё рассмотреть в окружающем полумраке, как что-то твёрдое и тяжёлое неожиданно врезалось мне в живот и я, скорчившись улиткой, с перехваченным дыханием покатился по полу. Я не смог даже завопить от скрутившей внутренности дикой боли. И только тут до меня наконец дошло, что проснулся я вовсе не на своей кровати. И даже не в своей квартире. В ноздри шибанул ядреный запах пота, гари, машинного масла, каких-то животных и чего-то ещё, что я не смог опознать. Я замер, придерживая руками живот, и, перевернувшись лицом вниз, всё же смог приподнять голову. Широко распахнув глаза уставился в какие-то затёртые, потемневшие от времени доски, обшитые железными полосами и почувствовал странную качку, словно находился на борту дрейфующего по морю корабля. Тут же услышал утробный рык и ощутил всеми костями повторный удар, швырнувший меня на спину, а затем по ушам ударил злобный голос, что прогрохотал где-то надо мной:

— Какого хрена ты разлегся, Часовой⁈ Встать, падаль, ведьмин выкормыш! Встать, мразь!

Я по-прежнему ничего не понимал. Начал задыхаться от охватившего меня всепоглощающего ужаса. Следом сильно зажмурил глаза, не желая ничего видеть. Хриплый скрежещущий голос непонятного мне существа продолжал надрываться:

— Встать, ведьмино семя! Или ты думаешь, что твое происхождение что-то меняет, предательское отродье? Делает тебя особенным? Да ты пока даже не достоин называться Часовым! Эту сраную привилегию ты еще не заслужил! Как и многие другие на этом корабле. Но ты, ты много хуже их всех, ублюдок!

От нового, обрушившегося на мои ребра удара, я чуть не взвыл. Да что же это происходит, вашу мать⁈ Следом всё же нашел в себе силы подняться на ноги и, тараща глаза, вылупился на того, кто меня избивал. Боже, мелькнула обнадёживающая мысль. Я всё же сплю. Я во сне.

На меня уставилась рожа, которую вряд ли встретишь в погожий денек на улице города. Напротив стоял огромный детина под два метра ростом, с плечами широкими, как крепостные ворота. Одет он был в футуристического вида тяжёлую проклепанную кожаную броню, напоминающую чешую дракона. Испещренная шрамами выбритая бугристая голова, массивная нижняя челюсть, изъязвленное грубое лицо, а вместо левого глаза сияющий мертвенным светом зеленый камень. Часть черепа и скул скрепляли хирургические скобы, из мощной, перевитой жилами шеи торчали какие-то трубочки. Увенчанный зазубренным крюком механический протез заменял ему правую руку. Такое ощущение, что этого Франкенштейна когда-то пропустили через гигантскую мясорубку. Он заметил мой ошалевший взгляд и поднес к носу крюк.

— Ты сегодня сам на себя не похож, Часовой… Словно видишь старину Фляйшера впервые в своей убогой жизни. Хочешь ещё раз полюбоваться на дело твоих сородичей, в чьих желудках осталась моя клешня? Предательский сучонок!

Следом же он врезал мне по лицу своей второй рукой, вследствие чего я рухнул на спину и больно ударился затылком. Перед глазами вновь всё поплыло. На этом моменте я невольно задумался, а стоит ли опять подниматься? Затем увидел нависающий надо мной потолок, опутанный непонятными тросами и растяжками. Ощущение, что мы движемся, усилилось. Но не по воде, нет. Казалось, мы парим в воздухе.

Мир надо мной внезапно потемнел. Сфокусировав взгляд, я быстро понял, что обзор перекрыла искаженная от ненависти рожа моего обидчика.

— Хорош прохлаждаться и впадать в бессознанку, — процедил он, тяжело дыша. — Через полчаса мы будем над зоной выброски. И тогда для вас начнется самое интересное. Гребанный Экзамен всей жизни. И я посмотрю, каким ты вернешься обратно на борт после встречи со своими «друзьями». Возможно, после того, что от тебя останется, ты начнешь считать меня красавчиком!

К его хохоту присоединилось ржание десятка лужёных глоток. Я понял, что помимо нас тут еще кто-то есть. Такие же миляги, как и мой визави? Да не дай Бог! Ошарашенный, полностью деморализованный и мало что понимающий, я лежал на спине и тяжело дышал. Если это херов сон, то почему я не просыпаюсь? Мне грозит самая настоящая беда! Почему никто не будит меня? Что вообще происходит⁈

В эту минуту Фляйшер наклонился надо мной и, играючи, за грудки вздернул на ноги. Дыхнул в лицо чудесным запахом гнили и перегара, и ласково сказал:

— Тащи свой зад в оружейку, надевай доспехи, курсант, и готовься спуститься в пекло. Там тебя давно ждут. И я очень, пусть у меня и добрейшее сердце, надеюсь, что ты там и сгинешь, в пасти какой-нибудь адской твари. Но ты не думай, я выпью за помин твоей жалкой душонки кружку грога.

И снова взрыв дружного хохота. С удивлением я понял, что наши глаза, точнее три глаза и зеленый имплант, находятся примерно на одном уровне. Да, я парень высокий, но не настолько же… И тут до меня дошло, что и внешне я совсем не похож на себя прежнего… И ощущаю себя как-то не так. Словно я стал реально выше и крупнее. Что это на мне? Какое-то просторное белье из серого грубого хлопка, добротные, хоть и изрядно потёртые ботинки на ногах… Мои кисти рук стали намного толще, чем раньше, такими же крепкими выглядели и ноги. Я машинально провел рукой по голове. Ладонь наткнулась на короткий колючий ёжик стриженных практически под ноль волос. Я испуганно начал щупать лицо. Оно было… Не моё. Как никогда прежде в жизни я захотел посмотреться в зеркало!