— Полно, государь! — покачала головой воительница. — Не так всё. Не разобрала по неопытности! Разберёт ещё!

— Подожду, чего уж там! — усмехнулся он. — Не падёт, небось, с головы корона! Ты к воеводе, я к Бессмертному? — спросил.

— Ты к воеводе, я к Бессмертному! — поправила Медведица.

— Поскользнуться мне на кальмарьих кишках и башку об палубу разбить, лишь бы вас, баб, не видеть! — пожелал напоследок Феанор и пошёл в левое крыло, где спал начальник гарнизона. А Медведица направо пошла, к опочивальне Арий Конрада.

Тишина стояла над мраком окутанной крепостью, спала занесённая снегом пустошь. Ария и Демира шли к Ледяным скалам, ни словом не обмолвившись, погружённые в свои мысли. Соизмеряли силы, прикидывали, каждый миг готовые к битве. Демира так полна была, что через край плескалась в ней мощная энергия, рвалась на волю, требуя выхода.

Ария шла на одной белой ненависти, что толкала вперёд, обжигала разум, так, что ни холода, ни усталости не чувствовала. Довольно побыла в чужих руках орудием! Теперь сама свою судьбу творить будет!

Серый туман с башен гарнизона плотным казался, а когда шли в нём, расступался, давая дорогу, слушался лёгкого движения руки королевы. И вот кончился равнинный путь, и подножие Ледяных Скал встало перед ними.

— Здесь, на подъёме, в оба гляди, — нарушила долгое молчание Демира.

Но к вершине подошли, никого на пути не встретив. Лишь бесконечно долгой казалась дорога, брели, и конца не было застывшим подо льдом каменным ступеням. Будто время раздвинул Безликий Норт. И чем выше поднимались, тем сильнее сгущался страх, родившийся в тумане. Ровно крался кто бесшумно следом, дышал в спину, выпускал когти и прятал опять, ибо не пришло ещё время ударить.

Ария оглянулась украдкой но, как и прежде, никого не увидела. Вздохнула устало и поспешила за идущей впереди Демирой.

Первые лучи рассветного солнца лизнули остроконечные крыши замка Безликого, разлились розовым светом по хрустальным стенам.

— Как красиво! — Ария невольно залюбовалась чертогами хозяина скал.

— Идём в замок! — велела Демира.

Безмолвие господствовало в гулких коридорах, занесённых снегом. Пуст оказался белый зал, где Многоликий предлагал лунной дочери изменить своё прошлое. Огонь в камине давно погас, и остыли угли. Лёгкие, будто сотканные из тысяч снежинок, кружевные занавеси, поймав в свои сети солнечный свет, оживили замёрзшую комнату. Яркие искорки заблестели в длинном ворсе белых шкур, укрывавших широкие каменные кресла. Солнечные лучи упали на мраморную скамью под окном, позолотили короны шахматных фигур на забытой игральной доске.

— Вот она! — прошептала Демира. — Вот поле битвы Норта! Разбей её, Ария! Разбей его проклятую доску!

Принцесса подбежала к скамье, взмахнула мечом, но опустить клинок не успела. Бешеный ветер ворвался в окно, выбил стекло, швырнув неё дождём осколков. Она метнулась в сторону, закрываясь рукой, боль обожгла щёку, остро кольнуло ниже локтя.

— Пешке никогда не стать королевой! — пронзительный хохот вихрем закружил, отбросил её назад, ледяная рука схватила за горло, подняла вверх. — Ты всего лишь пешка, и твоя партия уже сыграна!

Демон вечной зимы стоял в оконном проёме, разбив стекло и сорвав тонкий тюль занавесок. Будто из мрамора высеченное тело, с длинными тонкими руками в верёвках синих вен. Узкая грудь остро выпячивалась вперёд, шерсть покрывала короткие сильные ноги, и хвост с жалом на конце обвивал мощные бёдра. Он ужасал своим уродством, полузверь-получеловек. Каменная сила чувствовалась в его бескровных руках, алый огонь метался в пустых глазницах белого черепа, с лёгким хлопком сложились за спиной серые кожистые крылья. Норт ждал их и всё рассчитал точно.

— Тебе это было нужно, королева Руаны? — спросил он, поднимая на ладони шахматную доску, легко, изящно, не уронив ни фигурки. Другой рукой он держал Арию, медленно сжимая тонкие пальцы. Острие чёрного ногтя проткнуло кожу, струйка крови потекла по шее девушки.

Демира коротко вскрикнула, метнула в него белый сноп огня, но Безликий выбросил вперёд свою доску, закрылся ею, точно щитом. Разлетелись по комнате белые и чёрные фигуры. Поток энергии разнёс мрамор в клочья, брызнувшие в стороны лучи пробили бреши в стенах, опрокинули кресла. От упавших в камин искр ожили мёртвые угли, вспыхнули ярким пламенем.

— Это ничего не изменит! — провизжал Норт, и поток ледяного ветра ударил в грудь королеве. — Твоя игра проиграна!

— Отпусти её! — Демира выхватила из ножен меч, тот, что разит без промаха, бросилась на него.

Ария задыхалась, бессильна была в железных тисках, взор чёрной мглой затянуло. Свинцом налились руки, ни поднять, ни ударить алым рубиновым лучом. «Отец!» — взмолилась она в последних проблесках сознания. И следом пришло другое имя, рванувшееся из сердца, ведь на краю обрыва нет места лжи и притворству! Всё встаёт на места, что прежде казалось, неверным, становится истиной. И погибая, разум желает того, что дороже всего на свете.

«Феанор!» — вскричала отчаянно душа, и ожил камень в перстне, живым светом хлынул, опалил белую длинную руку, сжавшую горло юной воительницы. Тонкий визг пронёсся по залу, добил уцелевшие стёкла, сорвал дверь с петель.

— Ты просила! — расхохотался Норт. — Отпускаю! — развернулся к окну. Метнулась, удлиняясь, белая рука в прожженных чёрных язвах, разжались костлявые пальцы, державшие принцессу за горло.

И падая камнем вниз, улетая бескрылой птицей, услышала Ария отчаянный крик королевы и лязг схлестнувшихся клинков.

Только вперёд!

— Проснись, Бессмертный! Да проснись же! — Медведица схватила Арий Конрада за плечи, даже приподняла с кровати, силой боги не обделили.

— Чего тебе? — Он с трудом открыл глаза, освобождаясь от оков липкого тяжёлого сна.

Она достала огниво, высекла искру, зажгла лампаду. Затрещал пропитанный маслом фитиль, вспыхнул, светлее стало в комнате.

Арий Конрад сел, жмурясь, протёр глаза, сжал руками голову, качнулся назад, давя глухой стон. Посидел так немного, поднял на воительницу взгляд.

— Давно ушли? — спросил спокойно.

— Часа с четверть или поболее чуть, — отозвалась удивлённо Медведица.

Он всё знал уже, последний из Сов, всё понял, не нужно было ничего объяснять.

— Так… — он отёр со лба пот, наклонился, взял сапог, — слушай меня. Подними Велора. Пусть идёт в скалы. Он жаждал бессмертия, пусть идёт, это шанс его. Больше никто. Вы тут оставайтесь, Феанора не пущай тоже. Смертным — дела земные. Крепость обороняйте. Там, в скалах такое будет… — Арий Конрад обулся, встал, — лес рубят, — сказал, — щепки летят. Засыплет вас этими щепками.

— Нас? — спросила Медведица. — А ты?

— Мне бы до капища дойти, — голос его звучал слабо, пот бежал по вискам, дрожали руки.

Будто тяжкая болезнь схватила за горло магистра древнего ордена, отняв все силы.

— Давай, подсоблю, — воительница поддержала его, — обопрись на меня. Пошли, дойдём.

— На мою удачу ночь, никто срамоты такой не увидит, — слабо усмехнулся он.

— Болеть не стыдно, — ответила Медведица.

— Я не болен, — пояснил Арий Конрад, — я пуст. Демира постаралась, дочиста выжрала. Мнит, что в одиночку справится. Научил на свою голову!

— Она не одна, Бессмертный, двое их, — напомнила воительница. Побледнело бронзовое лицо её, серым стало. — Не выстоит? — спросила.

— У нас нет выбора, Медведица, — ответил он, — нельзя не выстоять.

— Высшие силы всегда помогают тем, кто прав, — уверила она.

— Высшим силам плевать на тех, кто прав и на тех, кто не прав, — магистр презрительно усмехнулся, — каждый сам за себя отвечает и сам судьбу свою творит.

— Ты же пойдёшь на подмогу? — страх и надежда прозвучали в её голосе.

— Не-е-ет, женщина, довольно с меня крови и стали! — тихо рассмеялся Бессмертный. — Мне давно полагается получать пенсию с наитемнейшего князя, как ветерану ордена. Всё, моя дорогая, навоевался, видишь, едва ноги волочу?