— Молчи! — Королева со смехом закрыла ему рот ладонью. — Ленивый стал, магистр? Меч поднять уж не царское дело?

— Я-то не царь, ты — королева, — поправил он.

— Сказал, просто постоим и посмотрим на звёзды! — напомнила Демира. — Вот и стой смирно! — Она перехватила его руку, уже забравшуюся под полу её дохи. — Да что ты, как отрок прыщавый, три сотни лет жил в чистоте, а теперь и пары дён потерпеть не можешь? — добавила досадливо.

— Ладно — ладно! — Арий Конрад ближе притянул её к себе, согревая своим телом, набросил ей на спину полу плаща. — Как и условились, стоим на башне и смотрим на звёзды.

И стояли рядом, молчали, глядя в ночное небо. Простую тихую радость от близости любимой женщины обретал Арий Конрад, а Демира думала, что через пару часов просто выпьет бурлящую в нём силу, как чёрный паук, высосет до дна. И уйдёт в скалы, оставив его здесь в крепости, опустошённым, вычерпанным, подло брошенным.

Она боялась, что не хватит духу сделать это, дрогнет, остановится, но справилась. Как за полночь перевалило, прошла решительно в его комнату. От снега за окном светло было, не споткнёшься, не проглядишь.

Бесшумно ступая, Демира приблизилась к изголовью спящего магистра. Замерла, затаила дыхание, залюбовавшись его спокойным строгим лицом. Неслышно опустилась на колени, словно молитву вознести хотела.

Какое безумие, идти сквозь холод и лёд, сражаться за равновесие мира! Через сколько ещё скитаний в снежных ночах нужно пройти, чтобы получить простое человеческое право проснуться с любимым в одной постели?!

Демира поборола искушение поцеловать Арий Конрада. Как бы осторожно не коснулась губами, разбудит точно. «Прости!» — прошептала беззвучно, положила ему ладонь на лоб, другую на грудь, потянулась вперёд и застыла. Руки напряглись, будто с места сдвинуть что-то тяжёлое хотели, и сильный ясный свет из тела магистра хлынул в них. Стремительным потоком вышел, вошёл в неё, белым шаром собрался в груди и погас, растаял. Демиру качнуло назад, она удержалась, передохнула, медленно поднялась, встала на ноги.

Арий Конрад спал, она слышала его тихое дыхание. Утром он с трудом откроет глаза, удивляясь, что сон продлился так долго и не принёс отдыха, а напротив, свинцовой усталостью налил тело. Не сразу поймёт, что случилось, пока её спохватится, пока осознает. Пока сходит на капище, сотворит обряд. У неё вся оставшаяся ночь есть и полдня. Пора. Нужно спешить.

Демира вышла из комнаты, тихо притворила за собою дверь. В коридоре её ждала Ария.

— Сделала? — прошептала.

Королева кивнула, смахнула украдкой слёзы. Вслух ответить не могла, так рвало душу. Как же подло, гнусно! Как тать полуночный, что в окошки лазит, из сундуков добро тащит! На словах один уговор, а на деле совсем другое! Но лучше обманутый и живой, чем вступивший в неравный бой и павший за свою королеву.

Молча прошли к крепостной стене, дозорные и не удивились — воля правительницы, ежели идёт, то знает, куда. Да и куда ночью? Не иначе, в развед пошла, до полосы тумана, посмотрит и обратно воротится, куда ей идти из гарнизона? Здесь её народ, её воины. Кто ледяных солдат разбил? Кто жёлтый туман сжёг? Королева. А они и знать не знают, как с таким врагом сражаться, лишь ей это ведомо.

Она и кивнула по-свойски, мимо проходя, так никто худого не заподозрил.

— Там туман, моя королева! — осмелилась сказать Ария, как вышли из крепости.

— Знаю, — равнодушно отозвалась Демира, — это мой туман. Это я сделала. Незамеченными войдём в скалы Норта. Теперь наш черёд правила игры устанавливать.

Опять морозная дорога, хруст снега под ногами. Незыблемый жизни закон, их сила и воля, надежда победы и жажда покоя. Дорога в небо. Дорога в бессмертие.

Дозорные видели, как вступили в туман две фигурки и растаяли, растворились в нём. И ещё один человек видел. И понял всё.

Медведица вернулась в дом, прошла в комнату, присела тихонько на край кровати. Дред Поллес спал, отвернувшись к стене. Она бесшумно разделась, легла рядом, придвинулась к нему, обняла. Он повернулся, не спал, ждал, что же решит она, с кем останется.

— Думал, ты не придёшь! — горячо выдохнул и облегчённо припал губами к её губам.

— Дурень! — прошептала Медведица. — Я на край света за тобой пойду!

Он любил её в эту морозную ночь так, будто у них последний рассвет оставался. Потом уснул, утомлённый, счастливый. А к ней не шёл сон. Лежала рядом, стерегла его дыхание, гладила тихонько по волосам. Жизнь готова была отдать за него, мига не раздумывая. Такое за эти дни родилось и выросло в её сердце, что ничего за это не пожалеешь.

Сомневался поверенный инквизитора, с кем останется она. А ей и мысли не было предать его, потому что старая любовь воскресла из пепла. Но после разговора со Сваном Молотом душа на части рвалась. Как несправедливо, как жестоко! Почему они сейчас встретились, когда узнала и полюбила Медведица кронийского поверенного? Почему не раньше?

Всё, что столько лет трепетно в душе хранила, померкло. Утихла в сердце боль, что казалась вечной, когда лёг рядом Дред Поллес, согревая её, раненую. А он не тело её отогрел, душу к жизни вернул!

Так похожий на Свана, тот же дух, тот же взгляд! А Сван через три дня вернулся, живой, будто и не было шестнадцати лет! И сердце плачет над убитой войною любовью, но из двух лишь одно выбрать можно. И она выбрала, но теперь больно! Ведь не предавала никого, лишь жила, за годы прошедшие могла и мужней женой быть, и матерью! Это жизнь! А на душе так тошно, будто предала Свана Молота, променяла на другого мужчину. Но ведь не так это! И он знает, что не так, и она знает!

Чувствуя, что не уснёт, так разбередила в ней всё встреча с прошлым, встала тихонько Медведица, оделась и вышла на крыльцо, подышать, остудить голову. И увидела, как идут за ворота крепости королева Руаны и принцесса. Охнула, качнулась, схватилась за перила, поняв всё вмиг.

Она не к Бессмертному побежала, у неё свой царь был, которому служила. Постучала в дверь, сначала тихо, потом громче и, не дождавшись ответа, вошла. Феанор спал, не раздеваясь, на заправленной постели, по моряцкой привычке укрывшись полой дохи. Меч, кортик в серебряных ножнах и кожаная фляга лежали на полу, тут же сапоги, обшитые мехом, стояли.

— Государь, проснись! — Медведица бесцеремонно встряхнула его.

Феанор не шевельнулся, крепок был сон его.

— Проснись, государь! — громче сказала она, подняла с пола флягу, вынула пробку, понюхала. — Да ты упился, никак?

— С чего, дура? — сонным голосом пробормотал Феанор, протёр глаза, сел, потянулся за сапогом. — Чё там пить было? — добавил с досадой. — Кошке и то не спьянеть! А с королевы добавку выпросить попробуй-ка! С неё снега и то не допросишься! В строгости гарнизон свой блюдёт! Правильно и делает! — обулся, встал, сумрачно посмотрел на воительницу. — Чего подняла? — спросил. — Не похоже по тревоге чтоб!

— По тревоге, государь! — ответила Медведица. — Государыня твоя с королевой к Скалам безвременья пошли! Одни!

— Скатертью дорога! — Феанор издевательски поклонился, развёл руками, будто гостей дорогих провожал. — Баба с возу — кобыле легче! Хай хоть сраки себе поотморозят!

— Да как же так, государь? — растерялась воительница. — Не пойдёшь на подмогу?

— Да куда я на хрен денусь! — скрипнул зубами Феанор. — Пошли воеводу твоего поднимать, побудку трубит пусть! Выспались, якорь мне в глотку! Топай теперь среди ночи за этой дурой, зад мой в ракушках!

— Не мой он воевода, государь! — тихо, но твёрдо поправила его Медведица.

— И она не моя царица! — отрезал он.

— А на подмогу пойдёшь? — поддела его воительница.

— Пойду! — передразнил её Феанор. — Что остаётся-то? В крепости зад морозить?

— Но нешто совсем не тревожишься за неё? — не поверила Медведица.

— Тревожусь! — зло отозвался царь. — И чё? Она соплюха зелёная, ума, как у устрицы говна! Не любит она меня, Медведица! — просто признался он. — Она солдата своего любит!