— А вам они свойственны?

— Даже более чем, — с задумчивым видом закивал Рыков, расправляясь с остатком яблока.

Кожура валялась у его ног, обутых в дорогие, натёртые до блеска сапоги. С перебитого носа уже спала опухоль, а рубец начал затягиваться. На нем всё заживает как на собаке, подумала девушка. Или как на Часовом. Лёшка так же быстро выздоравливал. На миг сердце Алисы стиснула ледяная лапа.

Повертев в пальцах ножик, барон несколько театрально вздохнул и сказал:

— Конечно, я любил. И люблю. Я не чудовище, моя дорогая. Чудовище твой брат. Что может быть страшнее, чем предать своих же? Не находишь? Перекинуться на сторону тварей, которые пришли в наш мир убивать и разрушать. Что ты об этом знаешь, девочка?

Не став отвечать, Алиса подняла руки и выразительно потрясла кандалами. Рыков хмыкнул:

— Тяжело?

— Да.

— Тяжело быть сестрой предателя…

— Неужели вы меня боитесь, барон? — насмешливо заломила чёрную бровь Алиса.

Рыков, дёрнув уголком рта, рассмеялся. Он выпрямился в кресле и доверительно сообщил:

— Я бы мог убить тебя одним ударом. Разумеется, я тебя не боюсь. Но пусть эти украшения пока остаются на тебе. Каждый из нас носит свою ношу в этой жизни, понимаешь? До решения председателя специальной комиссии ты останешься в цепях. Кто твоя мать, Безродная?

Столь резкой сменой темы разговора Рыков все же застал Алису врасплох. Девушка на секунду онемела. Стиснув губы, она тряхнула гривой густых чёрных волос и выпрямилась настолько, что едва не свела вместе натягивающие тонкую ткань сарафана лопатки.

— Моим отцом был Алесандр Бестужев. Свою мать я не знала. Но уверена, что она всяко порядочней той женщины, что за деньги легла с вашим папашей, что в итоге произвело на свет такого подонка, как вы!

«Наверно, всё-таки переборщила», — мелькнуло в голове девушки, когда она увидела, как окаменевший Рыков начал медленно наливаться дурной кровью.

Короткий нож с гулким стуком почти до середины лезвия впился в отполированную столешницу, тут же со звоном сломавшись посередине. Отбросив обломок ножа в сторону, Рыков угрожающе прошипел:

— Очень надеюсь, что когда мы поймаем твоего брата, и надобность в тебе как в заложнике отпадёт, мы познакомимся с тобой поближе. Знаешь что… Пожалуй, я даже заберу тебя с собой в Столицу. Давно мечтал завести комнатную собачку.

Алиса, похолодев, поняла, что злобно смотрящий на нее высший аристократ совсем не шутил…

Ближе к вечеру погода начала стремительно портиться. В прорехах поредевших, но все еще густых осенних крон смыкающихся надо мной вековых деревьев я видел, как хмурое небо затянули чёрные, угрожающе нависающие над лесом тучи. Здесь, внизу, и так была не очень хорошая видимость. Но набежавшие тучи и вовсе превратили лес в царство мрака. Скоро совсем стемнеет, близился шестой час.

Конечно, мне, с моим зрением, подобные обстоятельства совершенно не мешали продолжать свой безостановочный бег. В негромко лязгающей и жужжащей новенькими приводами броне поддерживалась вполне комфортная температура. Я всё бежал, почти не чувствуя усталости.

Мой организм Часового и силовая броня позволяли мне еще долго выдерживать этот темп. Но всё же ближе к ночи я намеревался остановится. Отдохнуть и осмотреться. Совсем скоро я выйду к границе. Дальше начнется пораженная скверной часть леса. Опасные, чужие земли. Не хотелось бы влетать туда с языком наперевес и уставшими ногами. Я ушел на огромное расстояние от своего имения, погони за мной не было. Так что и смысла дальше гнать коней я тоже не видел.

Пока бежал, знакомился с местными жителями. Перепугал целый выводок гнездившихся к зарослях ежевики куропаток, едва не затоптал бросившегося под ноги зайца, издалека увидел метнувшийся опрометью в кусты выводок барсуков. На деревьях, встречая меня возбуждёнными голосами, перекликивались всполошившиеся белки, прыгали лесные пташки, провожая любопытными глазками-бусинками.

Это была территория людей. И здесь, в этой части леса, еще сохранялась жизнь. Она уже уступала натиску надвигающейся с запада скверны, несущей в себе дыхание иномирного зла, но не сдавалась. Этот лес был частью моих владений, это моя земля. И я ее хозяин и защитник. Но, если верить расчётам имперских специалистов, ученых и чародеев, через несколько десятков лет здесь раскинется больное, насквозь пропитанное миазмами и злобой, исторгающее скверну урочище, где из живых существ будут только пришлые твари.

Прямо над моей головой с громким металлическим лязганьем ударил гром, сверкнула, озаряя мшистые стволы грабов, вязов и дубов, приближающаяся гроза. Я остановился. Перевел дух и осмотрелся. Лес постепенно становился реже, деревья расступались, переходя в густые кустарники. Стало попадаться больше проплешин, овражков и затянутых вонючей стоячей водой махоньких лужиц-болот. Больше поганок, мха, смердящей плесени и липкой жирной паутины. Гниющие под ногами прошлогодние сброшенные листья. Появившиеся в насыщенном ярком воздухе огромного леса запахи тлена и разложения. Чувствовалось скорое приближение осквернённой границы. Значит, я почти у цели.

Еще каких-то несколько миль и я выйду за пределы подвластных Константину Кореневу земель. Интересно, поговори я с нашим Императором с глазу на глаз, без его советников и нашептывающих на ушко особо приближённых, поверил бы он мне? Или же счел мою историю лживыми россказнями потомственного изменника? А, что толку сейчас об этом гадать. Император далеко, в Столице, а я тут, в этом лесу.

Снова бахнул гром. Ещё сильнее! Молнии засверкали ослепительными сине-белыми вспышками. Я обратил внимание, что в той части леса, к которой я вышел, живности как-то резко стало поменьше. Лишь кто-то шуршал в дальних от меня зарослях чахлого папоротника, да прямо надо мной, сидя на искривлённой ветке дуба, хрипло каркала общипанная, хитрая на вид ворона. А затем я услышал шум.

С неба, дробно и мелко стуча о кроны сплетающихся надо мной веток, посыпал дождь. Пока еще не сильный, но, судя по всему, грозящий перейти в продолжительный холодный ливень. Машинально я нырнул под огромную раскидистую сосну, чьи нижние лапы были обломаны у самой земли. Вокруг стало еще темнее. Дождь зашуршал по сосновым иголкам, по веткам, остаткам листьев на деревьях, с каждой секундой усиливаясь и пробиваясь через лесной полог.

Я, ломая сучья, прислонился бронированной спиной к смолистому стволу дерева и, выпрямив ноги, вонзился железными подошвами в мягкую податливую почву, зафиксировал металлические суставы и расслабил мышцы. Вот теперь можно и отдохнуть. А еще подумать о том, что было бы совсем неплохо обзавестись кое-какой провизией и водой. Грызть корешки с древесной корой и пить из грязных луж как-то совсем не улыбалось. Поневоле с тоской вспомнился так и не отведанный мною свежий обед в Родовом замке.

А что я буду жрать на другой стороне? Там ведь всё отравлено чужемирной скверной? Когда бежал из имения, понятно, что о об этом не думал, не до того было. А сейчас бы мешок с армейским сухпаем совсем бы не помешал.

Дождь все усиливался, а затем я услышал пока ещё далекий, тоскливый, протяжный волчий вой, от которого невольно по спине побежали мурашки. Грифон, встрепенувшись, проснулся и осторожно поцарапал мне спину. Мол, не спи, хозяин, беда на пороге. Вой, приближаясь, повторился. Тут же ему ответил еще один, с противоположной стороны. Кто это, обитающие в лесу волки или забредшие сюда твари с ведьминых земель? Я, отталкиваясь от ствола сосны, отстегнул меч и вонзил клинок в землю перед собой, положив правую руку на гарду.

Никого из зверей я не боялся. Если же придётся столкнуться с тварями, то пусть мою спину заслоняет это огромное, старое дерево. Перекрывая вновь раздавшийся звериный вой, снова жахнул раскатистый гром, лес озарился вспышкой колоссального небесного разряда. Дождь с удвоенной силой забушевал, хлеща тугими струями по деревьям. Некоторые капли проникали сквозь сосновые лапы и разбивались о мою железную голову и бронированные наплечники. Дождь не помеха. Внутри своей доспехов я был словно у Христа за пазухой. Пока еще не зима и не сорокаградусные морозы, которые на Северных рубежах совсем не редкость.