Проснувшийся Грифон предостерегающе куснул меня между лопаток. Понял, не дурак. Значит, идём прежним курсом. Мой Родовой зверь, словно уловив изменения в моем настроении и прочитав мысли, ясно дал понять, что не одобряет последних. Не буду спорить. Сейчас главное, убежать как можно дальше и понадёжнее схорониться.

Но не хотелось бы, затаившись в какую–нибудь глубокую нору, просто отлёживаться на пузе, прячась от местных чудищ и непонятно пока сколько времени питаться подножным кормом. Если уж я все равно окажусь на чуждых нам землях, то почему бы не провести время своего вынужденного изгнания с пользой?

Амулет Лиднера должен спрятать меня от глаз иномирных тварей. Доспехи и рунный клинок добавить мне преимущества в бою и необходимой защиты. Чего бы не совершить то, что я сейчас, буквально на ходу, перепрыгивая через заросшие хвощом овражки и сминая густые папоротниковые заросли, придумал?

Как ты относишься к этой идее, приятель? Грифон ничего не ответил, продолжая отсыпаться. Что ж, значит, попробуем вернуться туда, где покоится прах Кирилла Ростоцкого. К той злополучной шахте. От которой совсем рукой подать до обжитого тварями Ярограда. Я все ещё очень хорошо помнил свой сон-быль о том, что произошло сто лет назад. О, я ничего не забыл. Я помнил тех людей, что до последнего жили надеждой, что к ним придёт помощь. Которые и на пороге смерти отказывались верить в то, что их Герцог, Владимир Бестужев, предал их.

Два огромных боевых корабля медленно уходили на восток, в сторону Лютограда. За ними в хмурое небо поднимались клубы грязно-черного дыба. Плохо разгоревшееся пламя медленно, словно нехотя, вонзало зубы в имение бывших властителей северного фронтира, герцогов Бестужевых. Щедро пролитое масло горело плохо, и его было явно недостаточно. Огонь хрустел деревянными конструкциями, принюхиваясь, подбирался к хозяйственным постройкам, но ничего не мог поделать с каменными стенами.

От устроенного по приказу командующего Второй Стражей пожара было больше дыма. Словно сама древняя первобытная стихия не желала уничтожать старинный замок, пасуя пред камнем и железом. Но всё, что могло сгореть, горело.

Вениамин сдержал своё слово и за исключением уведенной на «Тайфун» сестры беглого Часового, остальных обителей имения отпустили. Позволив взять в дорогу минимум вещей и вывести из конюшни лошадей. Рыков лично проследил, чтобы всем домочадцам всыпали плетей. Всем до единого, включая женщин. Лично исхлестал не проронившего ни слова Игната и, в бешенстве отбросив обломавшееся кнутовище, велел подниматься на крейсер.

Выгнав побитых людей вон, Часовые заложили ворота, разбили найденную в одном из подвалов бочку с маслом и подпалили имение. Если бы кто мог заглянуть под глухие шлемы воинов, то увидел бы крепко стиснутые зубы и потемневшие лица. Никому не нравилось то, чем они занимались. Одно дело сражаться с вооружённым изменником, и совсем другое гнать взашей беззащитных людей, а затем предавать их жилище огню. Словно они не Часовые, а какие пришлые твари. Но все выполняли отданный командиром приказ.

Провожая взглядом, полным ненависти, уходящие за горизонт военные корабли, Игнат, придерживая за уздцы навьюченную лошадь, глухо бросил:

— Ни чё, живы остались и то ладно… К вечеру надо до Кленовки добраться. По пути наверняка и Семёна встретим. Там уже и на телегу пересядете.

Зарёванные Марфа с Аксиньей лишь молча кивнули. Кухарка то и дело начинала причитать о несчастных хозяйке да молодом хозяине. Обнимая мать, Аксинья шмыгала носом, растрёпанная и простоволосая, с перечеркнувшими спину следами от кнута. Женщинам досталось поменьше. Игнат здорово подозревал, что воины, погнавшие их за ворота, секли батогами даже не в пол силы. Лишь на нем одном барон Рыков отыгрался на всю мочь.

— Не тужите, бабы, — как можно мягче сказал управляющий. — Жив наш Алексей остался. Даже не сомневайтесь. Видели, как этот прыщ столичный даже в роже поменялся, когда ему доложили, что в прогалине, на месте падения Лёшки, не нашли никого, а только следы одни? Ушел он, и не догнать им его теперь никак, и не найти. Вот и взбесился этот паскудник.

— Алиску-то всё одно мерзавец уволок, — буркнул Митяй. — Я-то уж до последнего думал, что не затронет он ее. Эх, как же хотелось ему по сусалам дать… Как вот теперь жить с этим, Игнат Петрович⁈

Игнат, поворачивая коня, резко бросил:

— А вот ты сам и сказал, всё что нужно, дурья твоя башка! Жить! Именно жить будем. И ты, и я, и хозяйка наша. Ничего ей столичные ищейки сделать не посмеют. А вот начни мы на рожон лезть, ещё не известно, как бы всё пошло. Начальник то ихний на всю голову отбитый, не наметил? Главное, что живы мы все. Ну а как воротится Алесей Александрович, вот ужо тогда и поглядим, за кем слово-то последнее останется…

— Извини, но будь ты дамой из высшего общества, с тобой бы и обращение было совершенно иным, — сбросивший боевые доспехи и облачившийся в офицерскую форму Рыков, развалившись в кресле, небольшим острым ножом чистил яблоко. — Однако, ты должна понимать, что являешься всего лишь незаконнорождённой дочерью проклятого наследника проклятого рода, давно умершего Часового Безродного. И вдобавок ко всему сестрой изменника, твоего милейшего братца, который пошел по стопам своего прадеда и всадил нож в спину нашему Императору. Да, согласен, что даже на слух это звучит просто ужасно…

Они находились в большой, располагающейся на корме, капитанской каюте. Крейсер был боевым военным кораблём и лишних кубриков для особо важных гостей здесь не было. Но барон Рыков плевал на такие издержки. Он занял каюту командующего дирижаблем. На флагмане малой флотилии, огромнейшем «Константине», члены специальной комиссии занимали матросские кубрики, а для Кулагина, Рыкова и Врочека была выделена отдельная каюта, на все время полёта.

Не обращая внимания на слова Вениамина, Алиса, всё ещё скованная стальными кандалами, которые здорово оттягивали ей руки, раздувая от ярости крылья носа, не отрывалась от большого окна за спиной сидевшего в кресле за рабочим столом капитана Рыкова. Она поняла, что взявший её в плен человек нарочно раздвинул плотные непроницаемые шторы, чтобы она видела, как над постепенно исчезающими позади стенами замка поднимаются уносимые ветром клубы густого черного дыма. Глаза девушки заблестели от с трудом сдерживаемых слёз.

— Вы подожгли наш дом, — лишённым всяческих эмоций голосом произнесла она.

Рыков, отправив в рот кусочек яблока, согласно кивнул:

— Как и обещал. А я, милочка, привык держать слово. Положение настоящего дворянина обязывает. Хотя, что ты и тебе подобные могут знать о чести? Ха. Скажи спасибо, что я не отдал приказ кораблям открыть огонь из всех орудий и не сравнять ваше змеиное гнездовище с землёй.

— Для чего я вам? — с трудом заставив себя отвести взор от страшной картины горящего имения, Алиса посмотрела на командующего Второй Стражей. — Вы же сами прекрасно понимаете, что как источник информации я, как и любой из обитателей замка, абсолютно бесполезна. Что я могу знать такого, чего не знаете вы? Я даже до сих пор не могу понять, в чем именно обвиняется мой брат и почему на него объявлена травля? Чем он прогневил Императора? Алексей честный человек и служащий своему народу Часовой.

Рыков, усмехнувшись, скорчил гримасу и захрустел вторым кусочком яблока. От Алисы не ускользнули его нервные, дёрганные движения губ. Рыков за много шагов внушал ей отвращение одним своим видом.

— Позволь в этом разбираться следствию. Твой брат умудрился обвести нас всех вокруг пальца. И искать его теперь в этом огромном лесу, всё равно что пытаться выкопать особого червя в навозной куче! Но, думаю, когда он поймёт, что я столь любезно пригласил тебя посетить город, он сам явится к нам. С повинной головой. Что-то мне подсказывает, что он любит тебя. Скажешь, я не прав? Даже диким зверям свойственны чувства!

Презрительно смерив изгаляющегося барона взглядом потемневших глаз, Алиса спросила: