Часовые, оправившись от изумления, слаженно встали плечом к плечу, поднимая клинки. Кречет обвёл их спокойным ледяным взглядом, с пляшущим на глубине глаз убийственным пугающим огнем.

— Если вы уйдете с моего пути, никто не пострадает, — голос его был тверд и подобен лезвию бритвы.

— К… Капитан, — прочистив горло, прохрипел старший смены. — У нас приказ Командующего и главы следственной комиссии! Немедленно вернитесь в свои комнаты.

Кречет, пошире расставив ноги, продолжая расслаблено держать чудовищный боевой молот, жутко усмехнулся:

— Приказ? Знаете ли вы, приказам какого человека подчиняетесь? Рыков убийца и настоящий заговорщик. На пару с Врочеком и верными им прихвостнями они убили графа Кулагина и всю вину спихнули на моего солдата. И продолжая служить этим людям, вы тем самым служите предателям. В Империи плетется заговор, Часовые. Заговор против Короны. И грядущие смутные времена могут разбить нашу державу на две части, если вообще не окончательно сгубить. Потому что нити этого заговора тянутся на самый верх.

Часовые, недоверчиво переглянувшись, ещё плотнее сомкнули строй, преграждая своими массивными железными телами ведущий от комнат капитана освещенный горящими масляными лампами коридор.

— Капитан, мы не собираемся лезть в большую политику, — голосом, полным неверия в только что услышанное, осторожно произнёс говоривший с Кречетом воин. — Наш долг служить и выполнять приказы. Мы щит между миром людей и нечистью. Я думаю, что суд разберётся во всём. Император справедлив и не допустит…

Кречет, горько рассмеявшись, тряхнул головой и злобно отчеканил:

— Правосудие? С этой минуты я беру его в собственные руки. Я собираюсь вернуть себе командование над Корпусом Тринадцатой Стражи и очистить Цитадель от настоящих изменников и предателей. И те, кто будет на моей стороне, сослужат стране по-настоящему благую службу. Все же прочие…

Проникающий через узкое окошко в тупичке коридора солнечный свет блеснул на хищном, заострённом со стороны обуха стальном шипе огромного молота.

Часовые, кивнув друг дружке, замерли в боевых позициях, чуть раздвинувшись, чтобы не мешать себе же. Им и так было тесновато среди каменных стен. Бездоспешного же Кречета всё вполне устраивало… Он вскинул молот и коротко рыкнул:

— Ну, так с кем я говорю? С честными воинами, или недалёкими глупцами, готовыми верить каждому лживому слову Рыкова⁈.

— Мы не можем вас пропустить, капитан, — гаснущим голосом натянуто проговорил старший смены. — Одумайтесь. Нас четверо и мы в броне. У вас нет шансов…

— Правда на моей стороне. А значит и победа.

Одним резким быстрым движением занеся молот над плечом, Кречет ураганом налетел на едва успевших моргнуть после его последних слов Часовых Второй Стражи.

Мое пробуждение сопровождалось тупой ноющей болью, шумом в голове и радостным клекотанием Грифона. Родовой Зверь, сразу почуяв, что я прихожу в себя, зашевелившись, настойчиво начал корябать меня острыми коготками. Мол, хватит, належался. Побыл в бессознанке и довольно. Открывай глаза, дел еще полно.

А дел и вправду на горизонте стояло просто невпроворот. Чуть пошевелившись, я поморщился и открыл глаза. И сразу понял, что лежу на спине, уткнувшись щекой в подушку, на относительно мягкой и ровной поверхности, напоминающей жёсткую больничную койку. Спина ныла и чесалась, в горле пересохло, а шум в голове с момента прихода в сознание начал понемногу утихать.

Я повернул голову, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Шею немного саднило и что-то стягивало. Нанесённые мушкетными пулями страшные раны практически не болели. Так, лишь лёгкие неприятные укусы. По сравнению с тем, что было, шаловливое щекотание невесомым пёрышком.

В комнате царил приятный глазам сумрак и пахло свечным воском и лекарствами. Негромко трещали горящие в очаге дрова. Было тепло. И безопасно. Я не испытывал ни малейших признаков тревоги. Как и мой Родовой зверь.

Чуть повернувшись на бок, избегая чрезмерно напрягать спину, обнаружил, что мой торс плотно перебинтован. Так же как и шея. Я сам раздет до нага и лежу на чем-то и впрямь похожем на больничную койку, застеленную чистыми простынями, и простынёю же накрытый. Немного позже я сообразил, что под койку приспособили большую и широкую кушетку.

Я находился в довольно просторной и очень прилично обставленой комнате, с задернутым шторой окном и плотно закрытыми дверями. Как я здесь оказался? И где это здесь? Комната была похожа на гостиничный номер и вызывала смутные ассоциации. Что же произошло?..

Помню, как забравшись в какую-то подворотню, почти ускользая в спасительную темноту, я сжал в окровавленном кулаке заветную монету и позвал на помощь… Франк! Монета! Я машинально посмотрел на свои руки. Разумеется, никакой крови. Я был чист и стерилен. И, кажется, очень грамотно и профессионально прооперирован.

Неужели монетка сработала и загадочный великан, назвавшийся джаггером, охотником на чудовищ, пришёл мне на выручку? Здесь, в Лютограде!

Каким же волшебным образом это произошло? Признаться, еще тогда, на борту «Архангела Гавриила», распрощавшись с Франком и получив в дар монету, я не придал должного внимания его словам. И, честно, не думал, что нам когда-либо еще придется встретиться в этой жизни. Империя огромна, а наши с ним профессии и выбранные дороги опасны и полны глубоких ям. И шанс на повторную встречу был очень низок. Но случилось то, что случилось. Монета меня действительно выручила. Уж не знаю, как, но Франк вовремя меня нашел и утащил в безопасное, надеюсь, место.

Немного приподнявшись, я попробовал сесть, прислушиваясь к своему организму. От долгого лежания на животе затекло все тело. Мышцы болезненно натянулись, в двух местах спины немного кольнуло. Но не более. Я свободно выпрямился и свесил ноги с кушетки, пошевелил голыми пальцами. Очень хотелось пить. На резном столике рядом со своей лежанкой я увидел большой хрустальный графин, наполненный водой. Сделал логический вывод, что раз его здесь поставили, значит, после пробуждения мне пить не возбраняется.

С жадностью отхлебнув едва ли не половину, я блаженно зажмурился и тыльной стороной ладони вытер губы. Почувствовал себя ещё лучше. А если мне принесут и добрый обед… Кстати, а сколько сейчас времени? Долго ли я вообще провалялся в отключке, продырявленный свинцовыми пулями? День сейчас или ночь? Я присмотрелся к окну. И тут негромко скрипнула закрытая дверь и в комнату, не торопясь, вошел человек.

Я немного вскинулся, готовый увидеть своего спасителя, Франка. И даже начал широко улыбаться. Но вошедший Франком не был. И даже отдалённо не напоминал закутанного в тяжёлый, подбитый кольчугой, плотный дорожный плащ гиганта.

Это был среднего роста и средних лет худощавый человек, в дорогом, идеально отглаженном камзоле, с чуть седоватыми, зачесанными назад волосами и строгим взглядом пронзительных голубых глаз. Я тут же обратил внимание на его руки. Изящные кисти, длинные и гибкие пальцы. Руки музыканта, художника или хирурга.

Вошедший господин приветливо улыбнулся, подошёл ко мне, приложил прохладную сухую ладонь к моему лбу, невозмутимо покрутил мне голову. Задрал мне левое веко, наблюдая за реакцией зрачка и уверенно сказал, не обращая внимания на мой несколько опешивший вид:

— Признаться, впервые на своей памяти вижу такого пациента, как вы, молодой человек. У вас воистину железное здоровье. Позвольте представиться. Меня зовут доктор Герхард Фон Шнайдер. Я врач. Из Новограда. Говорят, довольно неплохой. Здесь нахожусь по важным делам.

— Судя по тому, что все ещё жив, полностью согласен с этим утверждением, — осторожно ответил я, крепко пожимая твердую ладонь доктора. — И очень рад, что у вас нашлись дела в нашем городе. Меня зовут…

Я невольно закашлялся. Фон Шнайдер, понимающе усмехнувшись, уселся в неглубокое, стоящее напротив моей кушетки кресло и, закинув ногу на ногу, сказал: