Внешне тварь была полной, абсолютной копией настоящего царя. Физически и внешне дубликат окончательно созрел. Но сейчас он все равно напоминал пустую бессловесную болванку, разумом не превышающую сосновую чурку. Нужно было что-то ещё, некий спусковой крючок, который должен был запустись реакцию самопознания и превратить эту поделку в полноценную, неотличимую от оригинала копию. И граф Перумов был тем, кто точно знал, что для этого нужно.

— Оно понимает нас? Слышит? — Валентин не отрываясь, завороженно смотрел на будто одурманенную имитацию настоящего человека. — Все демоны преисподней, Бестужев… Каюсь, я до последнего думал, что твои слова о Перумове не совсем справедливы… Но это… Это! Невероятно.

Помощник и советник Светлого князя, отвернувшись от саркофага, совсем другим голосом обратился к исходящему злостью графу:

— Я официально объявлю вас врагом государства, граф Перумов. От лица Главы Тайной Службы и правой руки Императора князя Романа Рокоссовского. И присоединяюсь ко всем выдвинутым вам обвинениям. Господа, сию минуту арестуйте этого человека.

Леший и Велес, медленно и невозмутимо, будто ожившие статуи, двинулись к тяжело задышавшему Перумову. Старик, не спуская с меня ненавистного взгляда, что-то беззвучно зашептал. Грифон, разом насторожившись, навострил магические уши. Леонид, не выпуская из правой руки обнажённый клинок, выудил из поясной сумки матово-черные, покрытые волшебными рунами железные кандалы-браслеты, соединенные короткой толстой цепью. Наручники, способные как надежно сковать руки, так и заблокировать магию.

Я встретился с потемневшими глазами Перумова, в глубине которых начали стремительно разгораться жёлтые, жутковатые огоньки. Перумов больше не ерничал, не разыгрывал из себя несправедливо обвиненного, не понимающего что происходит потрясённого и законопослушного человека. Он был готов на все. И конечно, совсем не собирался отдаваться на милость беспристрастного и справедливого суда.

Издав предупреждающий возглас, я поравнялся с Леонидом и, остановив его, громко и с нажимом сказал, не отрываясь от пошедшего судорогами зоастрившегося лица графа Перумова.

— Граф, нам известно о вас даже больше, чем вы способны себе представить. Не усложняйте ситуацию и не дурите. Если вы думаете, что применив свои особые Наследные способности, сможете с нами со всеми справиться, спешу вас разочаровать…

Я специально выделил слово «особые». И Перумов, злобно на меня зыркнув, резко понизившимся голосом сказал:

— Смотрю, ты все же умудрился всем навязать свои правила, маленький хорёк. Впочем, иного я и не ожидал… Именно поэтому вся нынешняя власть не достойна того, чтобы править нашей великой державой! Глупцы и слепцы, не видящие дальше установленных границ… А ты… Наверно, нужно было заняться тобой ещё раньше.

Перумов, словно загнанный волк, глядя на окружающих его людей, стоя на одном месте, сжал ладони, впиваясь ногтями в кожу и устало рассмеялся:

— Но думаю, что у меня еще найдётся, чем тебя удивить!..

На его лицо словно легла тень, а я громко рявкнул:

— Перумов! Я знаю, кто ты такой на самом деле. И сказал об этом кому следует. Пистоли наших воинов заряжены серебряными пулями. По моей личной просьбе Светлому князю Рокоссовскому. Понимаешь меня? Продолжишь и теперь искушать судьбу и наше терпение?

Перумов словно получил второй сокрушительный удар. Он недоверчиво затряс седой головой, затравленно оглянулся. Мы уже окружили его, заключив в неравномерный пятиугольник. В правой руке Валентина появился третий, направлений на изменника, пистоль, так же заряженный серебром. Командующий Девятой Стражей не опускал бритвенно острого меча. Я, неотрывно глядя на Перумова, приглаживал пальцами рукоятть слегка изогнутого, великолепной ковки кинжала из дымчатой стали, подаренного мне Франком.

И гдя в наши глаза, Перумов понял, что мы не блефуем. Старик разом обмяк и словно сделался меньше ростом. Его лицо разгладилось, а из глаз ушла пугающая лихорадочная желтизна. Он, криво усмехнувшись, грубо сказал:

— К демонам всех вас! Я сдаюсь. Сто лет ведьмам под хвост…

Возможно, он хотел сказать еще что-то, но в этот момент одна из железных дверей затрещала, загудела, будто попав под высокое наряжение, выдулась как парус и с грохотом пушечного выстрела, сорвавшись с петель, влетела внутрь лабратории, шваркнувшись о мраморный пол! Бамс! Громогласный лязг взлетел к потолку. Ей Богу, Валентин едва не пальнул в Перумова из пистоля, а Леонид, резко крутанулся в сторону. Добро, что наши бойцы не сплоховали и не отвели стволов от дернувшегося было графа. Я моментально выхватил кинжал и перетёк в атакующую стойку.

А в лабораторию, звеня кольчугами и скрипя кожей, вбегали вооружённые мечами и арбалетами бойцы личной гвардии Императора, воздушные моряки, с кортиками и пистолями наизготовку, сжимающие мушкеты сотрудники Тайной Службы. Почти три десятка человек! Рассыпавшись полукругом, они замерли. Следом в помещение вошёл магистр Сафонов с горящими угрожающим фиолетовым светом руками. Быстро оглядев светящимися магическим огнем глазами просторный зал, он, увидев нас, облегчённо выдохнул и махнул рукой.

Я ничуть не удивился, когда в лабораторию вслед за мэтром внушительной компанией одновременно вошли Светлый князь роман Рокоссовский и Император и Самодержец Великорусской Империи Великий князь Константин Коренев лично.

Кажется, круг замкнулся. Мои товарищи заученно склонили головы, тем не менее, продолжая зорко следить за неожиданно разразившимся негромким полубезумным смехом графом Перумовым. Престарелый князь и глава Тайной Службы, кашлянув, громким дребезжащим голосом прокаркал:

— Ну, что я говорил, ваше величество?.. Какие вам еще нужны доказательства?..

Император, медленно скользнув тяжёлым и напряженным взором по моей фигуре, перевёл глаза на одного из своих, как он до последнего момента считал, самых верных сторонников. И этот взгляд, полный первозданной монаршей угрозы, не сулил Перумову ничего хорошего. Отлично, пусть Коренев выплеснет весь гнев на изменника и заговорщика.

И проигнорирует тот момент, что я даже не склонил головы, завидев его высокородную царственную особу. К чертям всё! Накланялся уже.

Северные герцоги никогда и ни перед кем не гнули спину. И даже с Императорами разговаривали на равных. Былые времена должны вернуться, а втоптанные в грязь фамилии возродиться.

Ночь только начиналась.

Последним в открытую дверь набившейся людьми лаборатории вошел, как видно, прикрывающий тылы адмирал Антон Сикорский. Да не один, а в сопровождении еще пятерки матерых и прожжённых воздушных моряков с взведенными, корабельного образца пистолями. Немногословный и невозмутимый, командующий Воздушным флотом сугубо профессиональным военным взором быстро обежал все помещение и, удовлетворенно хмыкнув, застыл напротив входа.

Константин Коренев, в неброских одеждах армейского фасона, затянутый в изумительного плетения чернённую кольчугу, обтягивающую его мускулистый торс, будто вторая кожа, с шикарной перевязью через плечо и полуторным мечом у бедра, спокойно прошёл мимо насупленно смотревшего на него Перумова. Десятки воинов, не сводя с мятежного графа суровых глаз и оружия, были готовы в любую секунду на него наброситься.

Но Император, ни выказывая ни капли волнения, миновал изменника, словно того и вовсе здесь не было. Царственная осанка обходящего свои владения гордого льва. В густой чёрной непослушной гриве волос сверкает тонкий золотой обруч короны. Губы плотно поджаты, глаза тлеют льдистым пламенем. С шеи на серебряной цепи свисает крыглый, заключающий в себе изображение орла медальон.

Со стороны казалось, что Самодержец абсолютно спокоен. И лишь стиснутые в кулаки сильные, украшеные кольцом и перстнем пальцы, выдавали все огромное внутренее напряжение, что в данную секунду испытывал Коренев, проходя через всю лабораторию и приближаясь к огороженому металлическими ширмами отсеку, где на невысоких козлах стоял стальной, покрытый колдовскими знаками саркофаг, в котором, погрузившись по пояс в мутную вонючую жижу, сидел похожий на него как брат-близнец обнажённый, тупо смотрящий перед собой, недвижимый человек.