Но для этого пришлось бы проводить целенаправленные работы: селекция, скрещивание, внедрение глубоких внутренних изменений через магический облик. Все для появления новых «образцов», обладающих более устойчивыми и продвинутыми характеристиками.

Забавно, но философия мар-шааг о непрерывном самосовершенствовании вполне органично вписывалась в такую концепцию.

— Новая магическая раса и новый мировой порядок, — я хмыкнул, представив открывавшуюся картину. — Магистры Коллегии глупцы, что не разглядели такую возможность, сейчас бы правили миром, похоронив Старую империю вместе с Троном и Двором.

Но этого не случилось. Может испугались размаха, может имперские чиновники дали по рукам, вовремя сообразив куда ветер дует, может сыграла природная настороженность ко всему неизвестному.

У меня таких моральных запретов и внутренних страхов нет. Дитя технологического мира, я легко относился к подобного рода вмешательствам в свой организм, воспринимая это на уровне хирургической операции или генетической терапии для правки генома.

И конечно сыграла роль сущность Га-Хора, к концу смерти он вообще ничего не боялся поэтому и смог выжить, перейдя к бестелесной форме существования. Наверняка хитрец изучал запретные практики, иначе как бы по-другому превратился в инфернальную тень? Так что для него, как и для меня, не было подобных запретов. Тем более, что заходить далеко, как например маг-уродец из Мертвого Урочища, я не собирался. Вот у того точно тормозов не было, и это тоже не хорошо.

Я сидел у костра, грея в руках горячую кружу с вином и специями. Над огнем висел походный котелок, внутри булькало сытное варево из пшена с травами и кусочками мяса. Дитрих изредка снимал пробу ложкой, прислушивался к себе и добавлял соли. Берг и Сорен сидели по разные стороны, обсуждая порядок дежурства. Постепенно темнело, завтра с утра снова в путь.

11.

— Что это? Там кажется что-то есть, — Берг натянул поводья, заставляя лошадь остановиться.

— Вроде стена, — Дитрих повторил маневр напарника и теперь вглядывался вперед, напряженно хмуря брови.

Шел третий день пути по гигантскому лесу, за это время ничего заслуживающего внимания не произошло, за исключением встречи с парой странных птиц, паривших между необъятных стволов словно между горными вершинами.

— Похоже на заостренный бревенчатый частокол, такими обычно окружают деревни, — внес лепту Сорен, в этот раз решив не отделываться молчанием.

Я подал коня вперед объезжая спутников и почти сразу тоже остановился, вдали между циклопическими деревьями и правда виднелся краешек чего-то рукотворного, чего в обычном лесу не должно быть.

Поселение? В центре необъятной чащи? Какого дьявола оно тут забыло? Не нашло другого более подходящего места⁈

Я не выспался и был раздражен. Сны о рогатых в последнее время начали стихать, но после склепа будто получили подпитку и навалились с новой силой. Медитативная техника мар-шааг не спасала, лишь позволяла впадать в забытье, балансируя между сном и явью.

Каждую ночь я видел проклятое зеркало и свое меняющееся отражения в нем. Красные глаза, изогнутые, в чем-то даже изящные рога, уходящие назад. Впалые щеки, серая плотная кожа, черные когти вместо ногтей, длинные пальцы с выпирающими фалангами и высокое худощавое тело.

Есть от чего сойти с ума.

Хуже того, в последнее время появилось что-то новое. Ощущение, будто, когда смотрю в проклятое зеркало, кто-то незримый смотрит в ответ. Кто-то необъятный, прячущийся за отражением в куске непроглядного мрака. Глядит и видит насквозь.

Попытка вглядеться во тьму всегда заканчивается одинаково — появляется чувство будто заглядываю в бездну. Но самое ужасное, страха не возникает, наоборот, появляется желание шагнуть вперед, проходя сквозь зеркальное отражение, прыгая в бездну, раскинув руки в стороны, отдавшись на волю древних темных сил.

И тогда перед глазами всплывает видение пирамиды, ведущей в мир багрово-красных небес и бесконечной пустыни с мощными пылевыми бурями. Это длиться миг, но отпечатывается на радужке глаз словно контрастное фото. Следом появляется плита-портал со стелящейся над поверхностью белесой дымкой, будто приглашая взойти на нее и переместиться в другое место.

В этот момент просыпаюсь, помня весь сволочной сон до последней детали. В течении дня его заволакивает повседневными делами, но затем вечером все повторяется вновь.

Злили даже не дурацкие кошмары об Ушедших и их магии, а что не мог это контролировать. Это по-настоящему бесило, заставляло злиться, нарушая привычную концентрацию бесстрастного спокойствия адепта мар-шааг.

А между тем мои спутники продолжали начатое обсуждение.

— Не похоже на обычную деревню, — возразил Берг. — Скорее на укрепленный форт, смотрите какая высота стен.

— Это не стены, а частокол, — въедливо поправил Дитрих.

— А какая разница? — удивился Сорен.

Имперец в последнее время вел себя более свободно, несколько дней, проведенных в дороге, растопили лед отчуждения, удалив неловкость случайно оказавшихся вместе незнакомцев.

Однако о статусе пленника Сорен не забывал, вел себя подчеркнуто корректно, вступая в разговоры лишь когда это позволяли обстоятельства и никогда не спорил, предпочитая сразу сдавать назад, показывая, что общается лишь из вежливости.

Наемники так же помнили зачем их наняли и отвечали тем же, не переходя определенные рамки, не сближаясь и всегда соблюдая дистанцию, глядя на воина в черном, как на человека, которого в какой-то момент придется убить.

При этом обе стороны по молчаливому уговору не задевали тему разрушенного города под горой, предпочитая общаться на нейтральные темы. Впрочем, полноценным общением это трудно назвать, скорее случайно оброненные реплики и брошенные в ответ такие же короткие фразы.

Да, странные все-таки взаимоотношения в нашем невеликом отряде.

— Кому нужен форт в такой глуши? Здесь даже дорог нормальных нет, — буркнул Дитрих.

Берг пожал могучими плечами. В ответ на движение теплый дорожный плащ разошелся, показывая широкий стальной нагрудник. Как и Сорен, наемники почти не снимали доспехи, предпочитая все время оставаться настороже. Меч всегда под рукой, разве что шлем иногда снимали, но держали в доступной близости, чтобы в случае чего быстро водрузить на голову.

Сейчас как раз настал такой момент и наемники, и имперец напряженно вглядывались в даль, полностью готовые к бою.

Благодаря огромным пустым пространствам между циклопическими деревьями мы издалека заметили частокол. Даже не его, а лишь краешек, слишком явно бросавшийся в глазах на фоне обычного леса. И теперь гадали, кому понадобилось возводить постройки посреди огромного безлюдного лесного массива, по которому мы ехали уже третьи сутки.

— Разбойники, — выдал новую теорию Берг, хлопнул по луке седла одетой в перчатку ладонью. — Точно говорю, разбойники!

Долговязый Дитрих скептически покосился на коренастого приятеля.

— Откуда тут разбойники? До ближайшего торгового тракта минимум четыре дня пути. И это, если ехать напрямую, как мы.

Мне теория тоже показалась сомнительной, пока не разомкнул уста Сорен.

— Зимовка, — сказал он.

Остальные нахмурились, обдумывая прозвучавшее замечание.

Берг хлопнул себя по бедру, оставив в покое луку седла.

— Точно! Зимовка, чтоб ей в нижних мирах икалось от последнего дыхания спящих богов!

Я быстро прикинул, теория выглядела логичной, это объясняло нахождение в глуши, куда вряд ли заберутся даже случайные путники (мы исключение из правил), не говоря уже о представителях правопорядка из числа местных феодальных дружин.

Забиться в глухой угол, переждать зиму, когда дороги замирают и промысел останавливается. С другой стороны, обычным крестьянам точно нет резона строить поселение в лесу, это невыгодно с экономической точки зрения. Здесь нет полей. Где растить урожай? На что жить? Охотой и собирательством? Небольшой хутор из пары семей еще мог таким образом продержаться, но точно не сотня другая селян. Особенно когда знают, что можно жить по-другому. Кто бы не построил частокол он явно не имел отношения к деревенским.