— А что, если не получится? Что, если технология не сработает? Мы потратим ресурсы, время, а результата не будет. Это провал, Георгий Васильевич. А провалов нам не надо.

Его опасения мне понятны. Он рисковал. И не только карьерой, а в конечном счёте своей жизнью. Но я верил в эту технологию, знал, что она работает. И помнил сотни тысяч панельных домов, построенных в СССР, миллионы людей, получивших жильё благодаря этой технологии.

— Виктор Семёнович, я понимаю ваши опасения. Но я уверен, что это сработает. Технология во многом проверенная, её частично в качестве экспериментов применяли в Москве и Ленинграде до войны. Просто не в таких масштабах и были немного другие панели. Немцы перед войной тоже добились больших успехов. А мы можем стать первыми, кто применит её массово для восстановления разрушенного города. Это будет прорыв, Виктор Семёнович. Это будет пример для всей страны.

Виктор Семёнович слушал, и я видел, как в его глазах загорается интерес и азарт. Он был азартным человеком, готовым рисковать, если видел перед собой большую цель.

— И ещё, — добавил я. — Если с панелями ничего не получится, мы ничего не потеряем. Оборудование останется, рабочие научатся, будет опыт. Мы сможем использовать это для других задач. Но я уверен, что всё получится.

Я взял еще одну протянутую папиросу, но прикуривать не стал. А Виктор Семёнович снова затянулся папиросой, выпустил дым и оценивающе посмотрел на меня. Затем кивнул:

— Ладно. Убедил. Но я хочу, чтобы ты понимал, насколько это ответственно. Если берёшься за это, то отвечаешь головой. В прямом смысле. Если провалишься, то нам обоим несдобровать. Понял?

— Понял, товарищ Андреев.

— Хорошо. Тогда вот что ты сделаешь. Сначала подготовишь подробную записку по этой теме с расчётами, чертежами и обоснованием. Всё должно быть чётко, ясно и убедительно. Я доложу Чуянову, посмотрим, что он скажет. Если он одобрит, будем двигаться дальше. Если нет, придётся искать другие варианты.

Виктор Семёнович посмотрел на часы:

— На составление записки даю неделю. Это много, но я хочу, чтобы всё было сделано качественно. Используй все имеющиеся ресурсы. Сходи на тракторный завод, посмотри, что там с площадями и оборудованием. Поговори с инженерами, с рабочими. Собери информацию. И только потом пиши записку.

— Есть, — я встал, понимая, что разговор окончен.

— И ещё, Георгий Васильевич, — добавил Виктор Семёнович. — Не забывай про протезы. Это тоже важно. Но сейчас приоритет панельное домостроение. Если это сработает, мы действительно сможем изменить ситуацию с жильём в Сталинграде. А если изменим здесь, то, может быть, и во всей стране что-то изменится после войны.

Я вышел из кабинета Виктора Семёновича воодушевлённым. У меня была задача. Большая, серьёзная и важная, без всякой натяжки государственная. Страха не было совсем, была уверенность, что справлюсь. За крупнопанельным домостроением будущее. И мы принесем это будущее в Сталинград сорок третьего года.

Апрельское солнце освещало коридоры горкома, и перед моим мысленным взором были новые дома, восстающие из пепла. Панельные, быстровозводимые, дающие кров тысячам людей. Это была моя мечта. И она начала сбываться.

Неделя это слишком много. Я собирался выполнить поручение Виктора Семеновича намного раньше. Вопрос крупнопанельного домостроения не терпел отлагательств, особенно учитывая масштабы разрушений, которые я видел собственными глазами по дороге в Сталинград.

Партийные, государственные, хозяйственные и военные органы Советского Союза функционировали практически круглосуточно. Сталинградские обком и горком не были исключением. Днем сотрудники трудились в обычном режиме, а ночью переходили на график товарища Сталина. Этот распорядок уже стал привычным для всех, кто имел отношение к руководству страной. Москва не спала, и никто не мог тоже не мог позволить себе роскошь полноценного ночного отдыха. В любой момент внезапно мог раздаться звонок и хриплый голос с характерным акцентом представиться:

— Это товарищ Сталин.

И бывало, что эти звонки раздавались даже, например, в райкомах и на предприятиях в такой глуши необъятного Союза, что не верилось даже в теоретическую возможность подобного.

Поэтому никто не удивился, что после ужина я продолжил трудиться в читальном зале секретной части. Часовой у входа даже бровью не повел, когда я предъявил пропуск. Видимо, полуночники здесь были обычным явлением.

И я естественно в небольшом и достаточно душном помещении оказался не единственным. Вместе со мной изучали документы еще трое, судя по всему, тоже недавно прибывшие в город. Полковник с измученным лицом и папиросой в зубах время от времени яростно листал страницы своей папки. Двое майоров склонились над картами и негромко переговаривались, обсуждая видимо транспортные маршруты.

Курить конечно в таком помещении не очень хорошо. Но сделать замечание измученному, но очень яростному полковника, сотрудница секретной части не решилась и только горестно вздохнула. К моему удивлению этого оказалось достаточно, и курилка с большими звездами затушил папиросу.

Мой нынешний разум представлял собой органичный сплав умственных способностей двух разных людей: молодого девятнадцатилетнего лейтенанта-инвалида и пенсионера-строителя из двадцать первого века. Такое сочетание давало возможность конкурировать с будущими компьютерами в скорости решения задач. Мысль о подобных способностях иногда пугала своей фантастичностью, но одновременно и воодушевляла. Я мог вспомнить десятилетия технологического опыта, который еще не существовал в нынешнем времени.

С изучением секретных документов о положении дел в Сталинграде я справился ровно к полуночи, без труда запомнив все необходимые цифры. Картина вырисовывалась безрадостная, но не безнадежная. Сделано уже очень много, особенно на казалось практически полностью уничтоженных промышленных предприятиях.

Тракторный завод превращенный в груду искореженного металла и обугленных балок, например, начинает оживать. Идет возвращение старых кадров, бывших в оккупации, эвакуации и на фронте. Со всей страны едут добровольцы, преимущественно молодежь. До восстановления производства танков и тракторов конечно далеко, а вот ремонт возобновится очень скоро.

Потрясающими темпами возрождаются металлургический гигант завод «Красный Октябрь». Его руководство планирует месяца через три выдать первую плавку стали. Идет возвращение эвакуированного в Кемеровскую область завода «Баррикады». И от решения жилищного вопроса напрямую зависят темпы восстановления промышленной мощи города, которая как воздух нужна стране.

Меня в первую очередь интересует Сталинградский тракторный. Он расположен севернее из всех городских гигантов и на нем будет проще организовать непрофильное производство.

Без раскачки я сразу приступил к подготовке материалов о проекте крупнопанельного домостроения. Чем быстрее изложу основные идеи на бумаге, тем скорее можно будет перейти к практической реализации. Естественно, делать это надо в кабинете нашего отдела. И сдав секретные документы, я направился на своё рабочее место, на всякий случай решив заглянуть в столовую, вдруг она работает и можно будет попить горячего, освежающего чаю.

Столовая в такой неурочный час действительно работала, и в ней было довольно оживленно. Свет тусклых лампочек под потолком создавал особую, почти домашнюю атмосферу. Большинство, как и я, пришли за чаем. Чайник на плите шипел и попыхивал паром. У нескольких человек на столах стояли тарелки с вечерней кашей и хлебом. А у двоих, в которых мой наметанный фронтовой глаз сразу распознал саперов, судя по всему, был ранний завтрак. Они методично жевали, почти не разговаривая, с тем особым выражением лиц, которое бывает у людей перед опасной задачей.

Хотя если подумать по иначе и не может быть. Ночью работает самое высшее руководство страны и дальше по нисходящей. Поэтому и столовые на местах должны работать.