Тщательно все уложив в мешок, я влез в броню, надел шлем, застегнул за спиной меч и туда же, через плечо, закинул котомку, отрегулировав ремень. Взял выкованный из чёрной дымчатой стали топор и нараспашку распахнул ведущую на вторую половину домика дверь. Затем отворил входную и вышел наружу.

Дубовым брусом я подпер двери, вбив конец в землю. И спустился по ступенькам. Надеюсь, с наступлением ночи протянувшийся из избушки мясной дух привлечёт немало лесных зверей. Хотя бы тех же волчар. Им найдётся чем поживиться.

После шедшего почти всю ночь дождя тучи разошлись, словно их и не было. Просматривающееся через кроны деревьев небо было чистым, синим и ясным. Алым огнём светило медленно выползающее на востоке из-за горизонта холодное осеннее солнце.

Труп Мецгера, столь бесцеремонно выброшенный мною ночью из избы, валялся неподалёку. В таком же состоянии, каким я его и оставил. Значит, ночью никто к жилищу мертвого людоеда не приходил и на его начавшую вонять тушу не позарился. Ничего, ему теперь все равно больше заняться нечем. Дождётся рано или поздно того, кто слопает и его и его припасы.

Я повернулся на запад и, бросив последний взгляд на приютивший меня на ночь бревенчатый, замшелый, крытый дерном домишко, двинулся в путь.

Теперь я шел спокойным размеренным шагом. В своей броне, даже не торопясь, я все равно двигался быстрее обычного человека. Я шел прямо, не таясь, выбирая наиболее удобный путь между стволами уходящих к небу вековых деревьев и обминая кусты и заросли.

Через пару часиков я выйду к границе. Пересеку незримую, обозначенную лишь на картах, линию и окажусь на чужой земле, измождённой, охваченной скверной и принадлежащей иномирным тварям.

Выйду в шахте по добыче энергокристаллов, осмотрюсь. Отдам дань уважения последнему пристанищу моего друга и сослуживца Кирилла Ростоцкого.

Перед тем, как влезть в доспехи, я вытащил из кармана сверточек с магическим амулетом Александра Лиднера. Что-то мне подсказывало, что, для того, чтобы он начал работать, следует его надеть на шею, чтобы похожий на рубин камень, вставленный в серебряную оправу, контактировал с моим телом. Только в этом случае он сможет отводить от меня взгляд нечисти. Вот я и надел цепочку с медальоном под нательную рубаху. Грифон, проснувшись, одобрительно ворчал, соглашаясь с моими действиями.

Теперь, по идее, я стал невидим для взора тварей. По крайней мере, для большинства. Попадаться на глаза кому-то из верховных ведьм я при любом раскладе не желал. Хотя, учитывая, что я задумал, рано или поздно столкнуться с ними все же придётся.

Не знаю, скроет ли этот амулет меня от такой сильной ведьмы, как окопавшаяся в Ярограде Ухора. Но совсем скоро это придётся выяснить.

Я шел на запад, покидая родную землю, в очередной раз оболганный и оклеветанный. Но я намеревался вернуться. И наконец разобраться с кое-какими людьми. Пусть они об этом еще и не подозревают.

В дневнике прадеда, Владимира Бестужева, который остался в тайной комнате за надёжной стальной зачарованной дверью, я дошел до весьма интересного момента… Который проливал некоторый свет на то, что происходило сто лет назад, накануне прихода в наш мир ведьминого Ковена во главе с Верховной — Вальпургией. И что шло вразрез с тем, каким именно человеком сейчас выставляли моего сгоревшего на костре предка.

И чтобы убедиться в правдивости прочитанного, мне нужно было попасть в кишащий тварями Яроград. Что ж, попытаемся убить сразу двух зайцев. А то и трёх. Пережду возможную облаву, отомщу за тысячи погубленных сто лет назад жизней и заполучу доказательства невиновности моего прадеда.

И пусть хоть сам князь ада встает на моём пути, я не собирался сворачивать. Слышишь, Ухора, снова обращаюсь к тебе. Твои дни сочтены. Часовой идет.

Грифон, свернувшись калачиком, кровожадно засмеялся.

Огромная древняя крепость, служащая надежным домом для Корпуса Тринадцатой Стражи, была выстроена еще в незапамятные времена. После разразившейся войны с ведьмами, замок перешёл в полноправные владения Часовых. Цитадель была немного перестроена, укреплена и последние сто лет выборочно ремонтировалась, превращаясь во все более неприступную твердныню. Самые современные и совершенные разработки в области архитектуры, военной инженерии, науки и технологии применялись для укрепления оплота Часовых Северного фронтира.

Внутри сложенной из камня махины было бесконечное множество комнат, залов, коридоров, каморок и различного назначения помещений. Начиная от самых нижних подземных уровней и заканчивая возносящимися к небу несокрушимыми башнями. В одной из таких башен, на самом первом этаже, располагалась и жилая комнатка сержанта Корнедуба. Правда, теперь его берлога выполняла сразу две функции: спальни и кабинета фактически командующего Корпусом Тринадцатой Стражи.

Капитан Ярослав Кречет, решением председателя следственной комиссии, по-прежнему находился под домашним арестом, отстранённый от ведения всех дел в Цитадели. А формально назначенный новым командиром барон Вениамин Рыков к своим обязанностям относился не то чтобы спустя рукава… Нет, совершенно никак не относился.

Так незаметно и случилось, что все нити управления Корпусом потихоньку переместились из бывшего кабинета Кречета, который ныне занимал Рыков, в эту неприметную комнатку в одной из западных башен крепости, к самому уважаемому ветерану Стражи и правой руке опального капитана сержанту Федору Корнедубу.

И именно сейчас, в это хмурое, холодное утро, встретившее жителей Лютограда свинцовыми угрюмыми тучами, из которых того и гляди посыплет первый снег, в комнату Корнедуба со срочной новостью спешил посыльный. Новости он нёс совсем не радужные.

Коротко постучав, воин ворвался к сержанту и застал того растапливающего небольшую, примостившуюся в углу, рядом с выходящим во внутренний двор Цитадели окном, печурку. Корнедуб, пошуровав кочергой, дразня жадно лижущее берёзовые чурки пламя, недовольно топорща усы, повернулся к Часовому.

— Что, Игорюша, нешто утро наступило, да служба постылая началась? Али продолжилась?

Суровый, мощного телосложения воин, затянутый в кожу, шерсть и позвякивающую чернённую кольчугу, с искренним беспокойством присмотрелся к сержанту. Обычно Корнедуба подобные смурные мысли не отягощали. Но, как видно, простого рубаку тяготило его новоиспечённое, неофициальное положение.

— Плохие вести, сержант, — воин, насупившись, поправил бряцающую оружием портупею. — С одним из наших разведрейдеров пропала связь.

Корнедуб, пройдя к придвинутому к окну столу, уселся на табурет и, с ненавистью зыркнув на покрывшую столешницу кучу бумаг, резко сказал:

— Бывает и такое, Игорь, бывает. Это ещё не повод бить в колокола. Что за корабль?

Откашлявшись, Часовой мрачно произнёс:

— «Жаворонок ». Тот, что накануне прилета этой дранной комиссии отправили на патрулирование западной границы.

Сержант, застыв, посмотрел в окно и выругался:

— Твою мать. Как чуял, что проблемы будут…

«Жаворонок » был отряжен для специальной миссии. Контролировать прилегающие к западной границе территории Всхолмий. Местность, где обнаружились загадочные туннели и вырытый монстрами огромный котлован. Корабль должен был некоторое время курсировать вдоль границы. На оскверненные земли заходить команды не было, экипажу предписали действовать по обстоятельствам.

Корнедуб устало потёр ладонями лицо. Неужто капитан «Жаворонка» заприметил что интересное, да и решился рискнуть и подлететь поближе, осмотреться? И угодил в беду?

— Когда связь-то пропала?

— Еще накануне, ближе к вечеру. Но солнышко еще светило. Корабль с центральной башней кажные шесть часов на связь выходил. Утром еще отличился. После полудня замолчал.

— Твою мать!

Вот это было уже действительно плохо. Рейдер перестал отвечать днем. Значит, все таки решился зайти на ведьмины земли. Ночью бы туда без специального разрешения капитан не сунулся. Значит, и впрямь что-то произошло, что заставило команду пойти на столь рисковый шаг.