В паре кварталов от Цитадели, на одной из пустынных в столь поздний час и освещённой горящими факелами улочке, среди стискивающих мощенную камнем дорогу лавочек и нависающих над головой вторыми этажами домов, их встретил Весельчак. Привычно скрывающий своё обезображеное лицо в тени капюшона, он по-дружески поприветствовал барона сотоварищи и так же привычно спрятал в складках плаща очередной приятно позвякивающий серебром мешочек.

— Ваша милость, — оскалился в гнилозубой ухмылке Весельчак. — У меня для вас на сегодня припасено одно очень добротное развлеченьеце. Очень. Особенно для человека вашего вкуса…

— Болтаешь много, — процедил Рыков, оглядываясь по сторонам. В проулке было темно и тихо, чуть подвывал студенный ветерок, из ближайшей подворотни тянуло запахом лошадиного навоза и прелого сена. — И что ты можешь знать о моем вкусе, смерд?

Нисколько не обидевшись на неприязненный тон аристократа, Весельчак дёрнул уголком своего располосованного рта и настойчиво повторил:

— Я вам говорю, ваша милость, сегодняшнюю ночку вы точно не забудите. Удовольствие гарантировано.

Рыков хмыкнул. Он не хотел показывать, но слова этого мерзавца его порядком заинтриговали. Что же он хочет ему предложить? Если только… Барон оглянулся на своих предпочитающих в таких случаях молчать угрюмых спутников. Часовые, сверля Весельчака мрачными взглядами, держали руки на поясах с оружием.

Рыков чуть наклонился к ухмыляющемуся подонку и тихо прошипел:

— Не старайся казаться умнее, чем ты есть, кусок падали. А меня не держи за простофилю. Пока я тебе щедро плачу, ты мне и сапоги языком вылижишь. Но ветер переменчив. Поэтому запомни, если я только заподозрю, что ты хочешь меня наколоть или сдать куда следует, только заподозрю… Я тебе сам глотку вырву. Понял меня?

Перестав усмехаться, Весельчак резко захлопнул рот. От дворянина повеяло жуткой нешуточной угрозой. Скрытое в ночном сумраке породистое лицо Рыкова превратилось в страшную маску демона. Бандит судорожно сглотнул и уже без всякой расхлябанности отрывисто буркнул:

— Да понял я, не дурак… Следуйте за мной, ночь не длится вечно.

— Куда ты нас хочешь повести? — сложив руки на груди, Рыков не двинулся с места. — Ужель здесь есть где поразвлечься? В этом тихом и мирном районе?

Весельчак был невозмутим.

— Здесь — нет, ваша милость. За поворотом нас поджидает повозка. Она-то нас и отвезёт куда следует. Что лишний раз ноги бить…

Рыков сделал знак следовать за провожатым. Он ни на грош не доверял этому уроду. Но знал, что преданность Весельчака обусловлена нисколько даже жаждой золота, сколько другим, гораздо более сильным чувством. Бандит с обезображенным шрамом лицом боялся его. И барон знал, что страх этот небезоснователен.

Своды заполненного разъярённой нечистью холла огласились какофонией истошный воплей, рычания и боевых кличей. Разогнавшись как следует, с высоко занесенным мечом, я железным бронированным метеором врезался в толпу захлебывающихся от жажды моей плоти тварей.

В последний момент, оттолкнувшись ногами, я взлетел в воздух и обрушился на завывающих монстров сверху. Тяжело бухнулся, сминая железными ногами пронзительно заверещавшего под моим внушительным весом горбатого урода, услышал, как хрустнул подобно гнилой хворостине его позвоночник. Приземляясь, со всего маху рубанул мечом.

Клинок, с воем прорезав воздух, опустился на голову чернокожего четырехрукого гиганта, рассекая его сверху вниз на две равные половинки. На меня ливануло море удушливо воняющей крови. А я уже закружился волчком, двигаясь в силовых доспехах легко и изящно, как балерина. Словно был голым и ничто не стесняло моих движений. Твари со всех сторон скопом наваливались на меня, пытаясь опрокинуть и смять одним числом.

Тут уж было не до фехтовальных изысков. Передо мной стояла главная задача — не дать себя повалить на пол или оттеснить к стене, прижать и обездвижить. Поэтому я непрерывно двигался, уклонялся, метался из стороны в сторону, прыгал и без устали разил набрасывающихся на меня чудищ. Их было много. Чересчур много на одного человека. Но пока их количество играло мне на руку. Монстры мешали друг дружке. Суетливо и зачастую бестолково пытаясь меня сбить с ног, тут же врезались в товарища или же мешали ему нанести по мне прицельный удар.

Уродливые горбатые твари оказались необычайно прыгучи и сильны. Я едва успевал отшвыривать их подальше от себя, нанося удары ногами и локтями. Мой клинок со вспыхивающими в темноте яркими серебристыми рунами собирал обильную жатву. Я быстро потерял счет отсеченным лапам и порубленным телам. В холле, неумолкая, стоял чудовищный гвалт из криков, звуков боя, моего надсадного дыхания, жужжания приводов брони и воя не знающего пощады и устали меча.

Больше всего хлопот доставляли чернокожие огромные воины, вооружённые шипастыми дубинами. Наделённые недюжинной силой, они своей мощью компенсировали недостаток в скорости и проворстве. Но я уже не раз и не два ощутил на себе всю силу их коллосальных ударов. Огромные палицы обрушивались на меня как кузнечные молоты. И не всегда мне удавалось уклониться, отпрыгнуть или отразить атаку мечом. Доспехи жужжали, силовая установка работала на износ, бронированные пластины гудели от пропускаемых ударов, противный скрип достающих меня кривых когтей раздирал барабанные перепонки.

Но я продолжал рубить, колоть и бить. Полностью залитый вражеский кровью, возвышаясь над растущим валом из трупов поверженных тварей, я все еще держался. Ни за что не отдавал центр зала и не позволял нечисти повалить меня наземь. Пот заливал лицо, голова гудела от сильнейших ударов дубин, Грифон, рыча, неустанно подпитывал меня энергией, то и дело пуская по всему телу волны живительного бодрящего тепла. Думаю, если бы меня в то момент видел кто из моих знакомых Часовых, глазам бы своим не поверил.

Но в бой пока не вступили ни жадно, едва не трясясь от безумного возбуждения, наблюдающая за битвой Ухора, ни тремя высоченными жуткими тенями кружащие вокруг смертельной схватки хагеры. Так что для меня, по сути, все только начиналось. Бой продолжался.

Как я уже сказал, наибольшую опасность предоставляли четверорукие, черные как ночь, смоляные великаны. Иные, отбросив бесполезные в ближнем бою дубины, пытались навалиться на меня втроем, вчетвером, обхватывая всеми руками, как пауки. Я едва успел отмахиваться, рубя крест на крест, отхватывая конечности и разваливая черепа. Рунный клинок с лёгкостью рассекал кости, мышцы, плоть, вспарывал животы и крушил ребра. Он не встречал сопротивления. Фамильный меч Бестужевых пел воинственную, торжественную и мрачную песню смерти. Во мраке, сверкая, горели покрывающие черное лезвие магические руны.

Я не считал минуты. Мне казалось, что прошли часы, прежде чем количество нападающих заметно поубавилось, ярость их затихла, а бесконечные атаки начали захлёбываться. Опустив обагренный кровью тварей меч, я заствл посреди зала, взобравшись на вал из обезображенных смертью врагов. Оставшиеся в живых монстры, злобно ворча и бросая на меня полные ненависти и пробудившегося страха взоры, липли к стенам, скаля в бессильной злобе клыки и зализывая полученные раны.

Но легкая жизнь для меня не настала. В бой вступили хагеры. С огромными косами наперевес они тремя вихрями практически одновременно налетели на меня. Я знал, что лезвия их изогнутых клинков с лёгкостью рассекает железо и выдерживает столкновение с зачарованными мечами Часовых. Это не обожжённые на огне вязовые и дубовые дубины чернокожих, которые от ударов моего меча разлетались в щепки прямо в сжимающих их клешнях.

Ухора, подбадривая своих элитных воинов, визжала, как сошедшая с ума гарпия. Агатовые глаза беснующейся ведьмы так и полыхали чёрным потусторонним пламенем. Она вытянула в мою сторону костлявую руку и завывала на одной ноте, не переставая. От ее воплей хотелось оглохнуть.

Хагеры налетели на меня с трёх сторон, грамотно рассосредоточившись, чтобы не мешать совместной атаке, и наносили по очереди сильные, быстрые и размашистые удары косами. Насаженные на длинные, выкованные из тусклого метала изогнутые ручки кривые серебристые лезвия не казались серьёзным оружием. Но я-то знал, что они неверочно прочны, а остры до такой степени, что ими можно бриться. А учитывая необыкновенную силу сжимающих их рук, косы превращались в страшное оружие.