Он предусматривал в течение двух недель вести активное авиационное и артиллерийское наступление на Карельском перешейке, пользуясь превосходством наших войск в авиации и артиллерии. А затем 30 июня, после сосредоточения резервов в полосе прорыва Ленинградского фронта на Карельском перешейке, начать наступление вдоль северного побережья Финского залива в направлении на финскую столицу Хельсинки.

Новой задачей считать безоговорочную капитуляцию Финляндии на более жёстких и тяжёлых условиях по сравнению с только что отклонёнными предложениями.

Приняв такое решение по Финляндии, Верховный главнокомандующий подписал подготовленную директиву Генштаба РККА. Перо привычно легло в руку; подпись получилась твёрдой, без малейшего дрожания, и это его удовлетворило. После этого он ещё раз прочитал шифровку из Сталинграда и решил принять предложения мистера Уилсона о сотрудничестве. Никаких рисков в нём товарищ Сталин не видел, а вот определённую пользу это могло вполне принести.

И главным, что склонило товарища Сталина к такому решению, была информация о мистере Кроуфорде Гринвальте. Он знал, кто это такой и что за завод строится в Хэнфорде. Поэтому сегодня вечером, когда ему в очередной раз о ходе осуществления советского атомного проекта будет докладывать член ГКО Нарком иностранных дел товарищ Молотов он обязательно использует эту информацию, которая возможно будет полезна нашим товарищам.

Уже оказавшись в своей кремлевской квартире, товарищ Сталин вспомнил о майоре «СМЕРШа», который, находясь в Сталинграде с задачей присматривать за определёнными господами и товарищами, определённо вышел за пределы своих полномочий: по сути дела, провёл переговоры с американским представителем о будущем сотрудничестве и обговорил с ним канал связи.

— Майор «СМЕРШа» Кузнецов Анатолий Петрович, — очень тихо, для себя, проговорил он его фамилию и имя-отчество. — Похоже умеет делать дело. Все дела с этим Уилсоном пока будем вести через него и пусть пока всё остаётся у Селивановского.

В тишине кремлёвской спальни эти слова прозвучали как приговор, впрочем, на сей раз очень благоприятный для того, кого они касались.

Внезапное появление очередной новой спецслужбы в, казалось бы, хорошо отлаженной и функционирующей без видимых сбоев и ошибок советской системе государственной и общественной безопасности, конечно, не останется без внимания тех, кто этим в стране занимается. И конечно внесёт в их ряды некоторое смятение. Но товарища Сталина это волновало меньше всего. Если кто из них не поймёт причину этого и не сделает правильные выводы, то это будут только его проблемы. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро — это была привычка, выработанная за десятилетия, когда спать приходилось урывками, в любом месте и в любое время.

Майор Кузнецов попал почти с корабля на бал. Прямо на аэродроме он получил приказ тут же явиться к генералу Селивановскому, который сразу же усадил его в отдельном кабинете писать подробнейший рапорт о командировке в Сталинград, не став скрывать от него, кто будет читателем. Кузнецов писал быстро, но аккуратно, привычным ровным почерком. Он знал цену каждому слову в документе такого уровня.

В десять часов утра рапорт майора Кузнецова был отправлен адресату. Посыльный ещё не успел даже вернуться, когда в кабинете генерала Селивановского раздался звонок. Подняв трубку, он услышал знакомый голос:

— Товарищ Селивановский, в создаваемой спецгруппе вашего ведомства будет особое подразделение А, начальником которого назначается подполковник Кузнецов Анатолий Петрович. Её единственная задача на настоящем этапе установление и поддержание устойчивых контактов с мистером, которого будем называть исключительно Любящий Племянник или для краткости просто Племянник. До особого разрешения никаких бумаг, в служебных целях использовать только устные доклады и сообщения. Кроме рапортов мне лично. Вам всё понятно, товарищ Селивановский?

— Так точно, товарищ Сталин, — быстро, без какой-либо задержки, ответил генерал.

— Письменного приказа о создании вашей спецгруппы тоже не будет. Считайте таковым наш разговор. Единственный документ — это список лиц, входящих в её состав. Пока все они будут сотрудниками вашего ведомства. Выполняйте, товарищ Селивановский.

Генерал Селивановский положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Голос товарища Сталина в трубке был негромким и спокойным, без малейшего нажима, а значит, всё было решено окончательно и обсуждению не подлежало.

Он был очень опытным и матёрым советским спецслужбистом. Придя двадцатилетним юношей в органы ОГПУ в далёком 1922 году, Селивановский почти всё время служил в военной контрразведке, органы которой до недавнего времени назывались особыми отделами. Лихие времена чисток тридцатых его счастливо обошли: он сам не привлекался и в них не участвовал, продолжая заниматься своим непосредственным делом.

В ближайшее поле зрения товарища Сталина начальник Особого отдела НКВД Сталинградского фронта старший майор государственной безопасности Селивановский попал летом 1942 года, когда через голову своих начальников, товарищей Берии и Абакумова, напрямую обратился к Верховному главнокомандующему, аргументированно высказавшись против назначения генерала Гордова командующим фронтом.

После того случая он пользовался безграничным доверием Верховного, если конечно это выражение было уместно употреблять в его отношении к подчинённым и соратникам.

В Баку подполковник Кузнецов, как и договаривались, в форме сотрудника НКВД участвовал в оформлении улетающего в Тегеран английского борта. Среди его пассажиров были Уильям Уилсон и Джозеф Купер.

Подполковнику не составило труда не попасть на глаза мистеру Куперу, а документы его спутника он после проверки лично вручил хозяину, с улыбкой пожелав:

— Счастливого полёта, мистер Уилсон.

Билл Уилсон молча взял их, и только лёгкая, еле заметная улыбка, которую кроме подполковника никто не увидел, тронула его уста.

Он возвращался в США с твердой уверенностью, что русские его услышали и возможно, что одна из целей его жизни будет выполнена. Об этом точно станет известно в ближайшие месяц-два, такой максимальный срок существования отвел нынешней Финляндии американский военный атташе. По его мнению, самое позднее к сентябрю, финны будут разгромлены и то, какие условия русских они будут вынуждены принять окончательно даст ответ на этот вопрос. От решения которого кстати будет зависит и степень его личного, Билла Уилсона, сотрудничества с русскими.

Эту связь желательного для него решения финского вопроса с возможным сотрудничеством с русскими, мистер Уилсон четко и окончательно понял, когда самолет Дуглас C-47 «Скайтрейн» («Дакота») выполняющий рейс Москва-Тегеран, взлетевший с бакинского аэродрома, взял курс на Тегеран. Он, наверное, был бы очень удивлен, если бы вдруг в эту минуту узнал, что эту его связь решения финского вопроса и будущего сотрудничества с русскими отлично уловил хозяин главного кремлевского кабинетам и именно по этой причине дал свое «добро» на предложенное сотрудничество.

В требовании провести в экстренном порядке пленумы обкома и горкома на самом деле не было ничего экстраординарного. Все дело на мой взгляд было в требовании начать активную работу по разработке планов послевоенного развития страны. А здесь скорее всего товарищ Вознесенский просто немного поторопился или даже решил, что это непринципиально, кто там в Сталинграде будет играть первой скрипкой.

Но как бы то ни было, пленумы мы провели. В соответствии с жесткими рекомендациями Центрального Комитета первым секретарем объединенного обкома и горкома избрали товарища Андреева. Моя же кандидатура была утверждена на позицию второго секретаря. Причем, согласно той же директиве из Москвы, особо подчеркивалось: товарищ Хабаров должен сосредоточиться исключительно на вопросах перспективного развития города и области. Это было достаточно необычно и не стандартно для нынешней ситуации в стране. Обычно этим занимаются все-таки первые лица области или города. Но прямые распоряжения Москвы надо неукоснительно выполнять, а не обсуждать, тем более сейчас, когда еще идет война.