Не желая слушать дальше, я первым ринулся в атаку. Мне было нужно свободное пространство. Ни в коем случае нельзя этим тварям дать загнать себя в угол или прижать к стене. Если навалятся всем скопом, то задавят без вариантов.

Занеся меч в атакующей позиции, я со всех ног рванул в самую гущу с рёвом бросившихся мне навстречу монстров.

И понеслась!

По огромной Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи пронесся короткий звучный сигнал тревоги. Алиса, распахнув глаза, вырванная из объятий удушливого муторного сна, резко распахнула глаза. Трубно проревев, сигнал тут же смолк.

Она невольно дёрнулась и, прижав к груди одеяло, повернула голову в сторону зарешеченного окна. Комнату заливало яркое серебристое марево луны, ночь выдалась на редкость чистой и ясной. И холодной. Ещё с вечера она подбросила в камин побольше берёзовых поленьев. И, прогорев, малиновые, мерцающие с полумраке угли продолжали отдавать приятное греющее тепло.

Негромко скрипнула входная дверь и в ее комнату заглянула железная голова огромного Часового. Воин дребезжаще пробасил:

— Не пугайся, пигалица. Это все лишь предупредительный сигнал. Значит, где-то произошёл Прокол.

Алиса, невольно вздрогнув, с пылом переспросила, вспомнив всё что знала и что ей рассказывал брат:

— Прокол? Ведьмино пятно проклюнулось?

Часовой, лязгнув шлемом, кивнул.

— Оно самое, будь неладно. Сама знаешь, в наших краях такие дела вовсе не в диковинку… Сейчас вон срочная команда будет вылетать. Ты давай, спи. Нормально все. Не пужайся.

И железный воин аккуратно прикрыл двери, вновь оставив девушку в одиночестве. Вздохнув, Алиса откинулась на подушку. Как бы она хотела, чтобы ей разрешили проводить это томительное заключение в одной комнате с Алёной Дорофеевой. Бравая воительница казалась девушке человеком, способным справиться с любой проблемой. А она отчего-то не сомневалась, что эти проблемы еще могут вернуться…

И как бы Алисе не хотелось поскорее вырваться из заточения, она отчётливо понимала, что застряла тут, в этой крепости, надолго.

— Лёшка, Лёшка, и что же нам теперь со всем этим делать? — прошептала она, глядя в белённый, теряющийся во мраке потолок.

Последнее время девушку одолевали нехорошие предчувствия. В другое время и при иных обстоятельствах она бы сама легко списала все на обычную девичью придурь. Но не сейчас. Алисе было всего шестнадцать лет, но она давно поняла, что жизнь штука довольно коварная и очень часто с удовольствием бьющая тебя по голове.

А в данном случае более всего она опасалась, что может пострадать даже не ее голова, а пустившегося в бега оклеветанного брата. Алексея до сих пор не могли найти. Заглянувший к ней накануне сержант Фёдор Корнедуб вкратце рассказал, что по указанию графа Василия Кулагина два боевых корабля имперского флота курсировали по всем направлениям Северного фронтира, и вдоль границы, а конные отряды скачут по дорогам.

Описание ее брата было выдано всем городским стражникам Лютограда. Все окрестные земли и подступы к городу тщательно контролировались. Ветеран Стражи язвильно подметил, что государевым людям уж точно заняться больше ничем хорошим нельзя, раз столько сил кладут на розыски Алексея.

Алиса не могла нарадоваться таким новостям, пусть они и означали, что срок ее заключения затягивался еще дольше. Но она не могла отделаться от тревожного, настойчиво терзающего ее сердце предчувствия, что Алексею, там, где бы он сейчас ни был, приходится еще хуже чем ей. Ее брату угрожает небывалая опасность.

Своими мыслями она успела поделиться с Дорофеевой. Суровая воительница, на словах приободрив ее, тем не менее, ушла от Алисы в несколько подавленном состоянии. И девушка поняла, что у Дорофеевой те же предчувствия.

И обе они не ошибались.

Граф Властимир Перумов был недоволен. Несмотря на то, что он лично добился включения в состав специальной комиссии младшего сына своего друга барона Рыкова Вениамина, участие последнего не сильно помогало делу. Он подозревал, что так, скорее всего, и будет. Будь проклято тупое ослинное упрямство Кулагина!

Старший следователь из Особого отдела был не тем человеком, на которого можно надовить. И он искренне гордился своим послужным списком и своеобразными понятиями о чести. И Перумов понимал, что без чрезвычайно весомых доказательств Кулагин никогда не закроет дело, окончательно признав щенка проклятой династии Бестужевых виновным по всем статьям.

А признание Безродного предателем автоматически откроет графу прямую дорогу на Север. Осталось только немного. Совсем чуть-чуть. И старый граф поторапливал события как только мог. Ему не очень нравилось, что Кулагин единовластно захватил следствие в свои руки. Подобное самоуправство импонировало Рокоссовскому, а как же! но чертовски претило Перумову. Мало того, он фактически оказался отрезан от свежих донесений из Лютограда. Люди Кулагина взяли под полный контроль все почтовые станции, курьеров и установки магической почты.

Конечно, Перумов не остался полностью лишён столь нужной ему информации. Но добывать ее стало на порядок сложнее и требовало определённых, дополнительных усилий. Что так же ему категорически не нравилось. Хвала святым, в Цитадели, среди Часовых, у него был свой очень надежный человек, с которым, в случае крайней необходимости, он мог поддерживать особую, никем не отслеживаемую связь…

В личном кабинете графа в его Родовом имении, имелась тайная дверца, о существовании которой не знал, кроме него, никто. Ни преданный Николай, ни главный алхимик Троян, ни первый волшебник Перумовых, входящий в большой совет Архимага Любомир, ни начальник его личной охраны капитан Грановский. За дверью располагалось тщательно засекреченная и охраняемая самим могущественными чарами, что были в распоряжении графа, комната. Личная лаборатория Перумова.

Перумов отлично знал, что увидь эту комнату, доставшуюся ему в наследство от славных предков, кто из посторонних и доложи куда следует, то от гнева Императора даже ему не удастся уйти. Пока не удастся. В конкретный момент конкретного времени. Но все может измениться. И Перумов всей душой надеялся на благоприятные для него перемены в дальнейшем. Но пока… Пока он был вынужден пуще зеницы ока оберегать свою тайну. Одну из многих.

Вход в лабораторию располагался сразу за большим, выложенным из красного старинного кирпича камином. И был устроен так хитро и совершенно, что даже затей в кабинете графа тщательный обыск, спрятанная дверь останется необнаруженной. Специальный, блестяще сработанный механизм позволял отодвигать в сторону целую секцию в стене, проворачивая огромную каменную плиту, на которой был выложен камин, вместе с уходящей верх частью дымохода.

Перумов подошёл к горящему камину и нажал на каминной полке один из кирпичей, приложив определенное усилие, и утапливая его в кладке на пару дюймов. Следом дёрнул на рукоять регулирующую шторку воздуховода, и с приглушённым шуршанием каменная плита начала проворачиваться, открывая в стене темный узкий лаз, вполне достаточный, чтобы пропустить человека.

Нырнув внутрь, граф позаботился закрыть за собой ход и как только камин встал на место, внутри помещения вспыхнули яркие шары-светильники, питаемые от установленной в подвале замка мощной силовой установки, работающей на энергии алхимических кристаллов.

Внутри большой, тщательно изолированной от внешнего мира комнаты было очень много интересного и необычного, что вызвало бы зависть самых продвинутых имперских алхимиков и учёных. И было такое, что сразу бы отвело уважемого графа в тюремные казематы на интереснейший разговор по душам к заплечных дел мастерам.

Комната была заставлена металлическими столами, стеллажами, колбами и алхимическими машинами. Самые современные и новейшие в Империи инструменты соседствовали с техникой собственной разработки графа.

Перумов прошёл к одному из металлических столов, на блестящей поверхности которого стоял уникальной конструкции удивительный аппарат, напоминающий перегонный куб, соединённый с миниатюрной энергетической силовой установкой. Частью этой машины являлся огромный, больше человеческой головы, отшлифованный до зеркального состояния, хрустальный шар, умостившийся в серебрянной подставке, и соединённый трубками с небольшим стеклянным резервуаром и остальной частью машины.