— Как думаешь, куда Алексея Семёновича направят?

Я пожал плечами.

— Однозначно в Белоруссию и, скорее всего, в Минск.

— Что Белоруссия, понятно, но почему в Минск? — удивился моему прогнозу Виктор Семёнович. Он повернулся ко мне, ожидая объяснений.

— Он меня как-то о Минске расспрашивал, поэтому я так и подумал, — объяснил я свой ход мысли. — О детском доме, о предвоенном городе. Явно непросто так интересовался.

— Логично, — согласился Виктор Семёнович. Он помолчал, глядя на исчезающие в темноте огни самолёта. — А когда начнётся, твой прогноз?

— Так это проще пареной репы. В ближайшие дни. Я думал, сегодня должны были начать, но теперь уверен: завтра или послезавтра. Стоят самые длинные дни, очень сухо. Болота подсохли, значит, можно попробовать ударить через болота, возможно, даже как-то применить танки.

Великого стратега изображать легко, когда наверняка знаешь, как всё произойдёт.

— То, что в ближайшие дни, я с тобой согласен. Загодя снимать Чуянова нет резонов. Какой смысл его мариновать в Москве. Надо быть готовыми оперативно провести пленум обкома. У меня кое-какие мысли есть, но раньше времени говорить не буду, — он помолчал и добавил: — Просьба к тебе, Егор. Ты теперь по факту первое лицо в Сталинграде. Прямо завтра с утра начни инспекцию всего и вся. Смена первого лица области не должна привести ни к минутной задержке.

Утром, прежде чем поехать в горком, я объехал Кировский район, чтобы ещё раз убедиться в том, что этот район Сталинграда, избежавший ужаса городских боёв, практически вернулся к мирной жизни.

Да, это было именно так. Абсолютно все пострадавшие здания и строения были восстановлены. Воронки от бомб и снарядов везде засыпаны. Все пострадавшие деревья убраны, и на их место посажены новые. Молодые липы и тополя тянулись к солнцу. Специально обученные и подготовленные люди занимались благоустройством района: разбивали клумбы, красили заборы, чинили тротуары.

Здесь, как и везде в Сталинграде, остро стояла жилищная проблема. Район по сравнению с довоенным был перенаселён, и очень многие жили в общежитиях. Но люди не жаловались: они знали, что могло быть гораздо хуже.

Три главных промышленных предприятия района: СталГРЭС, завод № 264, который все по привычке называли судоверфью, и № 91, будущий «Химпром», были полностью восстановлены и неуклонно наращивали темпы производства. Они уже начинали думать о близком послевоенном будущем.

На судоверфи строили планы возвращения к производству речных судов. Инженеры доставали довоенные чертежи, обсуждали новые проекты. А девяносто первый завод с энтузиазмом взялся за поставленную мною задачу: разработку всевозможной химии, применяемой в полиграфии. Это было важно для будущего развития печатного дела в стране.

Поэтому в горкоме я оказался только в начале десятого и сразу же направился в кабинет Виктора Семёновича. Он, естественно, кабинет первого секретаря сразу же занимать не стал. Не надо наперёд батьки в пекло лезть. Всему своё время.

— Здравия желаю! — поприветствовал я товарища Андреева и сразу же отметил его очень хорошее настроение. Глаза его светились радостью.

— Ты оказался прав, Георгий Васильевич. Наши войска перешли в наступление в Белоруссии сегодня утром силами сразу четырёх фронтов. Несколько минут назад звонил Воронин. Он уже получил по этому поводу телефонограмму из Москвы. Почему-то уверен, что в Белоруссии немцев наши расчехвостят быстро.

— Аналогично, — ответил я.

Я, разумеется, не думал, а знал. Через десять дней будет освобождён Минск, а в начале августа 1-й Белорусский фронт выйдет к Висле и захватит плацдарм на её левом берегу. Но об этом я молчал.

— Давай действуй, как договорились. На инспекцию городского хозяйства тебе два дня.

После разговора с Виктором Семёновичем я направился на СталГРЭС. День выдался пасмурным, над разрушенным городом висели низкие серые тучи, грозя вот-вот пролиться дождём.

Я смотрел в окно и думал о том, что не только развитие города и всего региона, но и текущее полноценное восстановление напрямую зависят от энергоснабжения. Эта мысль не давала мне покоя с самого утра, с того момента, как я проснулся и долго ждал, пока согреется вода для умывания. Не будет электричества, не будет практически ничего. Ни света в домах, ни работающих станков на заводах, ни тепла зимой.

Сейчас город не может существовать без электричества. Вполне возможно восстановить его на уровне начала века, до электрификации. Люди веками жили при свечах и керосиновых лампах, топили печи дровами и углем, черпали воду из колодцев. Но подобные варианты даже теоретически обсуждать бессмысленно, да и желания такого нет. С уровнем 1900 года нам не победить нацистскую Германию, а тем более не выстоять в грядущем противостоянии со всем коллективным Западом. Война, которую мы ведём сейчас, — это война моторов, электричества и стали. И победить в ней можно только с помощью современного оружия, которое невозможно производить без мощной энергетической базы.

Поэтому, как поётся в известной песне: «Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом». Я невольно усмехнулся, вспомнив эту мысль. В нашем конкретном случае вместо самолётов нужно поставить киловатты. А в нашем конкретном случае нужно чётко представлять, как обстоят дела с перспективами устойчивого энергоснабжения Сталинграда. Без этого понимания любые планы останутся пустыми мечтами.

Машина свернула на широкую улицу и наконец остановилась у ворот электростанции. Я вышел и огляделся, опираясь на трость. В воздухе пахло гарью и машинным маслом — привычный запах любого промышленного предприятия.

Здание котельной было сильно повреждено во время боев. На кирпичных стенах еще виднелись глубокие выбоины от осколков. Но трубы уже дымили, выбрасывая в серое небо клубы чёрного дыма, и это вселяло надежду. Станция работала. Несмотря ни на что, она работала.

Пока мощностей станции достаточно, чтобы стабильно обеспечивать текущие потребности города и области. Я знал об этом из отчетов, которые изучал накануне. Знал и то, что это достигается ценой героических усилий работников станции, которые буквально выжимают из поврежденного оборудования все возможное. Но если говорить о серьезном развитии Сталинграда и осуществлении моих планов по превращению его в третий по величине город страны, то наращивание энергетических мощностей становится задачей номер один. Без этого все остальные планы останутся на бумаге.

В знакомой мне реальности Сергея Михайловича эту проблему решили строительством новой мощной ГЭС, которая сначала называлась Сталинградской, а потом стала Волжской. Грандиозное сооружение, перегородившее великую русскую реку. Миллионы кубометров бетона, тысячи тонн арматуры, годы труда сотен тысяч людей и больше десяти непосредственного строительства. Но мне этот вариант не очень нравится. Слишком долго, слишком дорого, слишком много ресурсов требуется.

Я лично считаю, что лучше построить одну мощную тепловую станцию или даже две-три с такой же суммарной мощностью. Тепловые станции строятся быстрее, требуют меньших первоначальных вложений и могут вводиться в эксплуатацию поэтапно. Конечно, у них есть свои недостатки: потребность в топливе, выбросы в атмосферу, износ оборудования. Но сейчас, в условиях войны и послевоенной разрухи, эти недостатки перевешиваются преимуществами.

Я прекрасно знаю и понимаю все плюсы ГЭС в долгосрочной перспективе, лет через тридцать. Дармовая энергия падающей воды, минимальные эксплуатационные расходы, долговечность сооружений. Но главный минус сейчас — это время и фактическое отсутствие ресурсов, в первую очередь материальных. Бетон, арматура, турбины требуют огромных вложений. Нужны специалисты, техника, строительные материалы. А страна воюет, и на счету каждый рубль. Каждый мешок цемента, каждый килограмм стали нужны для победы и еще долго после Победы ситуация будет такой же.