— Малины, стал быть, твоя душенька желать изволит, — медленно повторил Торвальд Лоренцо.

Гаркана обернулась. Сердитая всерьёз, губы надула, глаза слезой сверкают.

— Малины! — всхлипнула. И ножкой топнула.

— Ага, малины, — ещё раз повторил инквизитор, — малины, значит…

Догнал любимушку, схватил в объятия.

— Малины тебе хочется? — расхохотался. — Вот тебе малина! — и горячим поцелуем закрыл её губы.

Гаркана вырывалась, голову отводила, но он держал её крепко, целовал долго и отпустил лишь тогда, когда она перестала сопротивляться, обняла ответно, мягкой, податливой сделалась.

— Ну? — спросил инквизитор, отнимая свои губы от её губ. — Хороша малина? Сладкая? Дотерпишь до лета, или новая блажь тебе в голову вступит?

Бес Потанька прыгал вокруг них, хохотал и хлопал в ладоши. Гаркана заулыбалась, засияла умиротворением.

— Да ну её, к лешему, малину эту! — выдохнула счастливая Гаркана. — Ещё целуй!

— Хвала Кроносу, отпустило! — самодовольно ухмыльнулся инквизитор и закрыл её губы своими.

Свадебная процессия доехала до пристани. Демира предполагала добраться до острова раньше полуночи, но жители порта никак не хотели отпускать королеву и принцессу в путь, не подняв кубков за их здравие, за счастье и процветание королевства.

Не желая обижать старейшин, Демира и её спутники отправились в трапезную, а покуда отобедали, да поговорили неспешно, уж и смеркаться стало.

В море вышли на закате. Царь Феанор лучшего своего кормчего выслал, большой трёхмачтовый фрегат с баллистами на носу и корме, и с двумя дюжинами арбалетчиков.

— Разве уже сейчас мне предстоит вступить в битву с Дагоном? — растерянно спросила Ария, поражённая мощью боевого корабля.

— Нет, дитя, у тебя дни три ещё, или чуть более, — успокоил её магистр, — льды у берегов ещё не стаяли.

Но на море лёд сошёл почти весь, течения там тёплые были, лишь в самые суровые зимы застывало оно, далеко, в сердце своём, прямо над подводным дворцом Дагона. Уж неделя минула, как раскололись льды от грозного рыка пробудившегося морского царя, и недолго ждать оставалось, когда явится он к берегам острова за своей ежегодной данью.

— Иди спать, — Арий Конрад погладил принцессу по плечам, — завтра трудный день у тебя будет. Твоя каюта вся в цветах, жених постарался.

Ария сморщила нос, но видно было — приятно ей внимание государя. Взглянула на чистое небо — легко было кормчему вести к острову корабль, звёзды ясно горели в вышине, указывая дорогу; вдохнула свежий воздух, облизнула солёные губы. Теперь так будет всегда, не терпкие ароматы леса из-за городской стены будут будить её на рассвете, а горький запах моря, его солёный вкус, похожий на слёзы разбившихся надежд.

Ветер сорвал плат с её головы, девушка охнула, не успела подхватить, как улетел уж за борт, упал в воду, и волны благодарно подхватили невольный дар невесты, тотчас же упрятав в свои глубины.

— Как ярко горит Южный Крест в небе! — восхитилась принцесса. — Будто знак, будто то — мой крест, мой рок…

— Иди спать уже! — с лёгким нетерпением повторил магистр. — Ты едва на ногах стоишь!

— Ничего, — Ария сладко зевнула, — не сломаюсь. Доброй ночи тебе, Бессмертный! — Она коснулась его плеча, сжала по-дружески, махнула рукою и пошла в свою каюту.

Арий Конрад облегчённо вздохнул. Теперь, когда девчонку спровадил, можно спокойно подождать Демиру. Гребцы и арбалетчики давно спали. Сваты, Ливий, все, кто сопровождал в дороге принцессу, третьи сны уж смотрели после сытого обеда да крепкого вина. Лишь одинокий силуэт кормчего, уверенно ведущего фрегат по звёздам, маячил на носу корабля.

Магистр подошёл к борту, перегнулся через перила, взглянул в тёмную воду. Спокойно было море. На рассвете они подойдут к острову. Арий Конрад сел на скрученный моток абордажного троса, запрокинул голову вверх, смотрел на далёкие звёзды в небесной выси, дышал полной грудью. Последние спокойные дни. Скоро, совсем скоро грядёт время больших перемен.

— Доброй ночи тебе, Бессмертный! — услышал он негромкое приветствие.

Королева Руаны, Демира, простоволосая, в подбитой мехом накидке поверх платья, неслышно подошла и села рядом с ним.

Кто ты, наказанье или милость?

Весенняя ночь щедро рассыпала урожай золотых спелых звёзд по бархатному полю чёрного неба. До них, казалось, рукой достать можно, если встать на нос корабля рядом с кормчим. Снять самую большую и укрепить на фок-мачте, пусть озаряет морякам путь.

— Ты видишь, Демира? — Арий Конрад осторожно положил ей руку на плечо и притянул к себе.

Его лёгкое дыхание коснулось её волос, будто ночь поцеловала, едва дотронувшись мягкими нежными губами. Как когда-то давно она целовала солнечным светом другого мужчину со светлыми волосами. Когда-то давно, в прошлой жизни, безвозвратно утраченной.

— Вон там, — прошептал Бессмертный, — твоя звезда. Она исполнилась яркости и всё-таки ещё не горит в полную силу.

— А вот твоя. — Королева показала среди россыпи звёзд одну, легко узнаваемую, за которой она наблюдала долгими летними ночами из года в год, утратив надежду, но, не сумев обмануть своё сердце.

— Раньше они не были так близко друг от друга, ты помнишь? — шёпот магистра звучал так низко, что переходил в хрипотцу.

Его губы коснулись виска Демиры, её волос, её щеки. Она не отстранилась, даже, показалось Бессмертному, чуть ближе к нему придвинулась.

Арий Конрад, не смея поверить, что волшебные сны могут сбываться, нерешительно взял в ладони руки Демиры, подтянул её к себе. Она молчала, не противилась. Он видел так близко её лицо, её глаза, полные тихой печали.

Магистр погладил её по щеке, наклонился, почти коснулся губами её губ, но Демира удержала его.

— Я смотрю, не получится у нас поговорить, Арий Конрад, — сказала с грустной улыбкой.

— Наши глаза, наши руки говорят без слов. — Бессмертный опять сделал попытку притянуть её к себе, и опять она удержала его. Бережно, почти ласково.

— Что, Демира? — вскричал магистр. — Что ты хотела сказать мне? Если ты скажешь сейчас, что не будешь со мной, то молчи лучше!

— Тише, Арий Конрад, — её прохладная ладонь закрыла его губы, — кормчего с курса собьёшь.

Она отстранилась, подалась назад, чтобы лучше видеть его. Лицо магистра в лунном свете казалось призрачно-бледным, лишь взгляд кипел расплавленной сталью. Ветер отбрасывал назад его светлые длинные волосы, перехваченные на лбу широким кожаным ремнём, и глаза смотрели хищно, требовательно. Он правду молвил, глаза его сейчас сказали ей больше, чем пламенные признания тогда, в грозовую ночь.

Демира не била словами, не чеканила их, как редкие монеты, сказала спокойно и жёстко:

— Я не буду твоей, Арий Конрад. Силовой перевес за тобой, ты бессмертен, я смертна. Я проиграю, вступив с тобой в бой, но пойми, даже, если ты скрутишь меня насильно, я не стану твоей. Ты получишь лишь моё тело, но не мою душу.

Серые глаза последнего из Сов распахнулись в изумлении.

— У меня и в мыслях не было применять силу, Демира, — ответил он, — я помню...

— Да? — усмехнулась королева. — Ты помнишь? — И на короткий миг магистр успел увидеть прошлое её глазами — распалённых вином и похотью солдат, терзающих, рвущих, топчущих хрупкую девичью плоть. Как стискивали белые бёдра грязные пальцы, оставляя синяки на нежной коже, как царапали пластины кольчуги белую грудь, расписанную длинными стрельчатыми узорами. Арий Конрад наяву услышал крик и проклятие, сорвавшееся с её разбитых губ. «Молчи, сука!» — тяжёлая, как лист железа, ладонь хлестнула её по лицу, струйка крови потекла из разбитых губ.

Арий Конрад стиснул зубы, со стоном качнул головой, отгоняя кошмарное видение.

— Прости, Демира, — прошептал он, — я никогда бы... — И опять его рука нашла её ладонь, погладила, тихонько сжимая пальцы.

Королева перехватила его руку, прижала к своей груди.