— Она магическое существо, которое я могу развоплотить и собрать снова, — возразил я. — И я это действительно проделывал.

— Это, наверное, единственное, что объединяет её с фамильярами, — кивнул он. — Да, она является магическим существом, связанным с тобой. Но это не делает её фамильяром.

— Тогда что она такое? — с недоумением спросил я.

— У меня есть одно предположение, но оно совсем фантастическое, — сказал он с неуверенностью в голосе. — Скажи, не приходилось ли тебе посещать духовный план? Не мимолётно с кем-то, как при путешествии между секторалями, а полностью осознавая себя?

Я молчал, раздумывая, стоит ли отвечать, а он терпеливо ждал, рассматривая игру света в ночном небе. А впрочем, чего я опасаюсь? Дельгадо и так знает обо мне слишком много, и с ним уже совершенно ясно, что он мне никакой не друг. У Лерана, по крайней мере, есть веская причина мне помогать, и он действительно заинтересован, чтобы я остался в живых, и стал достаточно сильным.

— Да, я там был, — признался я.

— Неожиданно, — покрутил головой он. — Тогда у меня есть ещё один вопрос: ты, случаем, не вынес что-то оттуда?

— Не уверен, — с сомнением ответил я. — Меня там попыталась поглотить некая большая сущность — действительно большая, гораздо больше меня. А я напал на неё сам и, похоже, сумел оторвать от неё кусок. А может, просто его повредить. Точнее, кусок не её, а часть другой небольшой сущности, которую она как раз перед тем поглотила. Не знаю, вынес я что-то в результате или нет. Дельгадо считает, что я получил от этого много энергии и, возможно, что-то ещё. Но он сказал, что никакого осколка чужой души я не мог вынести, иначе этот осколок меня бы подавил.

— Даже так! — поражённо воскликнул Леран. — Вот теперь действительно всё понятно. Ты сплошной сюрприз, Артём. Знаешь, а ведь вполне возможно, что ты в самом деле сумеешь неприятно удивить Дельгадо — тебе очень повезло, что он совсем не разбирается в духовных практиках. Но я тебе настоятельно советую поменьше показывать свою кошку другим магикам. Вообще-то, в таких вопросах мало кто разбирается, но специалисты всё-таки иногда встречаются. Ею обязательно заинтересуются, а там и до Дельгадо может дойти, что с тобой всё не так просто, как он себе вообразил.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Леран, — вздохнул я. — Объясни понятнее.

— Ты действительно вытащил оттуда осколок другой сущности. И Дельгадо совершенно правильно сказал, что осколок сильной сущности подавил бы твою личность. Или как минимум превратил бы тебя в совершенно другого человека. Поглощение другой души не может пройти бесследно, понимаешь? Даже если другая душа гораздо слабее твоей.

— То есть я изменился?

— В том-то и дело, что не изменился. Или изменился, но совсем незначительно. Твоя душа оказалась достаточно сильной и достаточно цельной, чтобы успешно сопротивляться. И в конце концов вытеснила чужой осколок. Вот твоя Маруся и есть этот осколок. Но при этом она настолько с тобой связана, что можно смело считать, что она — это твоя часть. Ты же наверняка чувствуешь её как себя.

— Не то чтобы буквально как себя, но чувствую, — ошарашенно подтвердил я, ещё не вполне ему веря, но уже понимая, что он, скорее всего, прав. — Слушай, Леран, а если это действительно так, то это хорошо или плохо?

— Интересный вопрос, — он надолго задумался, и наконец со вздохом сказал: — Не знаю, Артём. Вряд ли кто-то сможет тебе ответить. Расщепление души — это огромная редкость, и вообще-то считается, что это очень плохо. Во всех известных случаях человек в конце концов сходил с ума или, по крайней мере, становился очень странным. Но у тебя расщепления не было, ты вытеснил чужой кусок. Я не знаю всех последствий, но кое-что всё-таки могу сказать уверенно: твоя душа из-за этого разделения стала очень устойчивой. К тебе сейчас практически невозможно принудительно присоединить духовную связь. К примеру, тебя не получится сделать клотсом — знаешь, кто это?

— Это преступник, из которого откачивается магия, — вспомнил я объяснение Эмана.

— Верно, — кивнул он. — Такая связь у тебя практически сразу рассеется, так что можешь смело заниматься разными безобразиями.

— Меня это не привлекает, — проворчал я.

— А вот ещё один момент, — пришла ему в голову мысль. — Твоя кошка успешно сопротивлялась мороку. Можно предположить, что ты захватил осколок ментально сильного существа. Не исключено, что через неё ты тоже получил какие-то способности. Если ты действительно способен к ментальному воздействию, то это невероятно мощный навык. Тот зверь в одиночку легко положил целый караван, включая ксоев высокого посвящения. Ты умеешь что-нибудь из области ментального?

Мне сразу подумалось, что моя способность чувствовать эмоции наверняка появилась оттуда. Возможно, у меня после некоторой тренировки получится что-то большее, хотя непонятно, каким образом и на ком можно это тренировать. Обсуждать это с Лераном мне, однако, остро не хотелось.

— Впрочем, не отвечай, — поспешно сказал он. — О таких вещах лучше никому не рассказывать, и мне тоже не надо.

Караван пришёл поздно, гостиница караванного двора была уже порядком заполнена, и номер им с Артёмом достался не самый лучший. Да это и номером-то было трудно назвать — всего лишь крохотная конурка с маленьким окошком и двумя кроватями. Все удобства были во дворе. На цене отсутствие удобств никак не сказалось, так что совесть у владельца, очевидно, тоже полностью отсутствовала. Скандалить, впрочем, было бесполезно, а единственной альтернативой была ночёвка на сеновале. Сеновал — это, конечно, романтично, но спать на кровати всё-таки удобнее. Так что скандалить они и не стали — Артём без разговоров оплатил конуру, лишь пробормотав вполголоса что-то эмоциональное. Арна предпочла не прислушиваться. Повезло, что хоть Маруся осталась ночевать возле своего тазика со сливками — у неё вполне хватило бы наглости занять одну из кроватей.

Арна умылась у жестяного рукомойника во дворе и собралась было возвращаться в номер, как вдруг стукнула боковая дверь, и во дворе появился Леран. Арна мельком глянула на него и замерла. Леран выглядел крайне подозрительно. Он озирался вокруг, желая убедиться, что никто его не видит — так ведут себя шпионы-любители, которые таким образом только привлекают всеобщее внимание. Всеобщего внимания он не привлёк, потому что двор был совершенно пуст, но Арна заинтересовалась.

Ночной цикл был в тёмной фазе, и разноцветные полотнища в небе полностью поблёкли, оставив лишь след в виде мерцающих искорок. Арна стояла в глубокой тени, и без ночного зрения увидеть её было совершенно невозможно. У Лерана ночного зрения, очевидно, не было, зато Арна видела его прекрасно.

Постояв у двери, Леран направился вглубь двора, стараясь оставаться в тени. Немного поколебавшись, Арна двинулась следом, прижимаясь к стене длинного сарая. Леран иногда останавливался и озирался, и она тогда тоже замирала. Арну он по-прежнему не замечал — различить её в тёмной одежде на фоне потемневших досок в такой темноте было почти невозможно. Её могло выдать разве что белеющее лицо, но Арна глубоко натянула капюшон курточки, а нижнюю часть лица прикрывала рукавом. Хотя можно было, наверное, обойтись и без этого — Леран явно ничего не видел в темноте. Один раз он налетел на оставленное кем-то пустое ведро, в сердцах выругался и долго после этого стоял неподвижно, озираясь. Арну он так и не заметил.

Наконец, Леран решил, что отошёл достаточно далеко — а может быть, просто понял, что скорее привлечёт чьё-нибудь внимание, шарахаясь в темноте по двору. Он прислонился к стенке сарая и начал что-то говорить вполголоса.

Арна в это время сидела пригнувшись за стойкой с мётлами. Когда Леран вдруг заговорил, она дёрнулась было, но сразу поняла, что говорит он не с ней. Никакого другого собеседника рядом не было, так что оставался только один вариант: переговорный амулет. Очень редкая и дорогая штука — Арна о таком только слышала. А вот у их доброжелательного попутчика такой амулет, оказывается, был.