Я слушал Виктора Семёновича, и у меня началось головокружение. То, что он говорил, было просто невозможным, нереальным. Мне не верилось, что это всё происходит на самом деле. Сейчас, во время войны, когда вся страна затягивает пояса, когда на фронте гибнут сотни тысяч людей, какой-то строительный завод, пусть даже и экспериментальный и сверхстратегический, получает такой невероятный статус. Нет, господа хорошие, этого не может быть! А ведь это означает, что наша технология признана действительно важной, способной изменить всю систему жилищного строительства в стране.

Виктор Семёнович сделал паузу и обвёл всех очень строгим взглядом, так что мороз по коже пошёл. Улыбка сошла с его лица, и голос стал жёстким, требовательным.

— Что всё это значит, думаю, понимаете. Раз такой статус, то и спрос будет соответствующий. Никаких поблажек, никаких оправданий.

Он прошёлся по помещению, заложив руки за спину.

— Первое: в течение года технология должна быть отработана идеально и до мелочей. Каждая операция, каждое движение крана, каждый шов, всё должно быть доведено до совершенства. Должны быть разработаны подробнейшие планы строительства серийных заводов, то есть речь идет о создании новой строительной отрасли, для которой мы должны готовить соответствующие кадры. Инженеров, техников, мастеров, рабочих.

Виктор Семёнович остановился и посмотрел на Гольдмана.

— Материально-техническое снабжение завода и экспериментального панельного домостроения будет централизованным. Это, конечно, не означает, что всё будет появляться по щелчку пальцев, война есть война. Но по возможности всё необходимое будет. Заявки на материалы и оборудование теперь будут идти напрямую в Москву.

Он снова обвёл всех взглядом.

— И последнее, персонально о тебе, Георгий Васильевич.

Я выпрямился, почувствовав, как напряглись все мышцы.

— Ты в горкоме партии остаёшься пока в прежнем статусе, и твои обязанности и ответственность не меняются. Но кроме этого ты становишься парторгом ЦК на заводе № 31 Наркомата строительства СССР. Это означает прямое подчинение Центральному Комитету по вопросам, касающимся завода. И ты сам лично, и твои сопровождающие вводятся в штат завода. Оклады соответствующие, нормы снабжения тоже.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Парторг ЦК — это была огромная ответственность и одновременно большое доверие.

— На этом, товарищи, вроде бы всё. Праздновать, — Виктор Семёнович показал на бутылку коньяка, стоявшую на столе, — будете потом, когда смонтируете первый дом. А сейчас работа. Ах да, забыл, — он посмотрел на Гольдмана. — Директором завода назначен товарищ Гольдман Илья Борисович. Начальником проектно-технического бюро назначен Савельев Пётр Фёдорович.

Гольдман слегка побледнел. Директор стратегического предприятия — это был совсем другой уровень ответственности.

— Вот теперь вроде бы всё, — закончил Андреев. — Так что давайте, товарищи, начинайте работу. Новости из Москвы не отменяют уже составленные производственные планы. Сегодня в полдень начало монтажа. А с тобой, Георгий Васильевич, пойдём, прогуляемся. Поговорить надо.

Буря в голове, вызванная словами Виктора Семёновича, уже почти улеглась, и я вновь обрёл возможность спокойно мыслить и адекватно воспринимать происходящее. Но внутри всё ещё бурлило, слишком много информации свалилось разом.

Мы вышли на улицу. Утро было свежим и ясным. Я подставил лицо приятному лёгкому летнему ветерку, стараясь прийти в себя. Виктор Семёнович достал папиросу и как-то очень нервно прикурил. Руки у него слегка дрожали, я заметил это и удивился. Он всегда был спокойным и собранным.

— Ты знаешь, Егор, страшно мне, — неожиданно сказал он, выдыхая дым. — Никогда не боялся ответственности, всегда шёл на самые трудные участки. А последнее время что-то как сломалось внутри. Особенно когда жена приехала. Думал, легче будет, а получилось наоборот.

Он помолчал, затянулся снова.

— Знал, конечно, что она там рвёт душу, пытаясь объять необъятное. Спасает раненых, дежурит сутками, недосыпает, недоедает. Но это всё было как-то отстранённо, понимаешь? Видеть-то это не видел, только письма читал. А тут вот на глазах. Смотрю на неё и понимаю, насколько она измучена.

Виктор Семёнович остановился, посмотрел куда-то вдаль.

— Мы же ничего не знаем о судьбе дочери, — в голосе его прозвучала боль. Виктор Семёнович никогда ничего не говорил о своих детях, и я даже не знал, есть ли они у него. — Лена, наша дочь, не успела эвакуироваться из Харькова, когда немцы подошли. Думала, успеет, всё откладывала отъезд. А муж у неё был политработник. Погиб ещё в финскую войну. Вот Ксения моя и рвёт душу, и за раненых болит, и за дочь не знает, жива ли, где.

Он закашлялся и выбросил папиросу.

— Будешь медсанчасть на заводе организовывать, возьми Ксению Андреевну главврачом. Она хороший врач, опытный. И ей тут легче будет, чем в госпитале. И Андрей пусть семью перевозит сюда, пока есть возможность.

Я кивнул.

— Хорошо, Виктор Семёнович. Всё сделаем.

— Вот и ладно. Ну, пошли, времени мало. Скоро начало.

В полдень мы начали монтаж первого опытного дома в Верхнем посёлке Тракторного. На площадке собралось много народу, не только наши рабочие, но и просто любопытные, жители посёлка. Абсолютно все наши работники уже знали о новостях из Москвы, и это сразу же было видно по людям. Они держались по-другому, с достоинством, с осознанием важности момента. Оказывается, они делают огромное государственное дело, и это придавало каждому движению особый смысл. Это был не просто монтаж экспериментального дома. Это было начало новой эры в строительстве.

Виктор Семёнович, конечно, остался на заводе, что неудивительно. Начало монтажа первого настоящего панельного дома, момент на самом деле исторический. Не только для нашего завода, но и для всей страны. И буквально минут за сорок до его начала я понимаю, как же мы всё лоханулись. Товарищи дорогие, а где корреспонденты и прочие фотографы? Никто из нас даже не подумал об этом. А ведь такое событие должно быть запечатлено для истории, для будущих поколений строителей.

Но через несколько минут после осознания этого провала всё становится на свои места. Алексей Семёнович оказался на высоте и тоже приехал к нам, и не один. С ним советская областная и городская советская власть, комиссар Воронин и товарищи из «Красной Звезды», пишущие и снимающие. Видимо, кто-то из руководства всё же проявил дальновидность и позаботился о хронике этого момента. Чуянов, не даром обкомом руководит и оказался в этом деле на шаг впереди всех нас.

Пишущие и снимающие что-то спросили у Чуянова, тот махнул рукой в сторону площадки, и корреспонденты как тараканы разбежались в разные стороны: кто начал сразу же снимать, а кто-то записывать и пытаться брать интервью у рабочих и инженеров завода. Стройплощадка мгновенно превратилась в настоящий пчелиный улей. Фотографы щёлкали затворами, кинооператор крутил ручку своего аппарата.

Мы с Гольдманом в принципе можем это пресечь, на мой взгляд достаточно фото и киносъёмки. Слишком много посторонних могут помешать работе, отвлечь монтажников в самый ответственный момент. И пока я соображал, что с этими господами делать, комиссар госбезопасности решение принял немного быстрее. Он что-то сказал своим сопровождающим, и кино и фотосъёмка ровно без пятнадцати двенадцать закончилась, вернее, остался только один знакомый мне товарищ из армейской газеты. Остальные корреспонденты были вежливо, но твёрдо отведены в сторону. Воронин умеет работать быстро и без лишних слов.

В этот момент я обратил внимание на двух совершенно не знакомых мне чекистов. Все старшин офицеры управления мне чисто внешне знакомы, а эти двое новички и в них я каким-то внутренним чувством почувствовал коллег-строителей и мгновенно решил, что это строители-инспектора из органов, негласные конечно.

Процессом на стройплощадке руководит Владимир Федорович. Он в гордом одиночестве подходит к подготовленному фундаменту и смотрит на свои часы. За его спиной на приличном расстоянии, четко обозначенном яркими красными линиями и бичевкой, сгрудились все прибывшие, притихшие в ожидании. Напряжение ощущается почти физически, словно в воздухе натянута невидимая струна. Рабочие на площадке застыли в готовности, каждый на своём месте, каждый знает свою задачу. Крановщик уже готов начать подъем первой панели, ожидая только сигнала. Стропальщики проверили крепление в последний раз. Ровно в полдень неожиданно раздаётся выстрел из стартового пистолета, и на строительной площадке тут же началось движение. Пошла работа!