— Не так, Халзан, не так... Ляг на спину, я буду сверху...

И когда опустилась на него, то снова шагнула в реку, ждущую свою жрицу в утро Солнцеворота. Скользнула ниже, глубже погружаясь в благодатную влагу, спиной почувствовала тёплые ладони Булата. Он поддержал её, помогая свершить ритуал, принести себя в жертву и взять с алтарного ложа.

Боли больше нет, нежность рук Халзана на бёдрах, будто пена прибоя, пальцы мягко скользят приливом течения. Как далеко зашла она, берег не виден! И вот подоспела волна, народилась из недр реки, поднялась, тугая, высокая, и медленно пошла навстречу. Демира вскрикнула, чувствуя её приближение, задохнулась, застонала, зашептала сбивчиво, призывая её, торопя. Скорее, волна, скорее! И когда горячий поток захлестнул её с головой, она закричала облегчённо, ликующе, в полный голос.

— Хватит, Халзан, хватит! — оборвал видение испуганный голос Булата. — Ты её покалечишь!

Демира обессиленно скользнула вниз, прижалась к широкой груди Халзана, услышала его виноватое: "Прости".

— Всё хорошо, — голос ей едва повиновался, и тут же пришло осознание содеянного.

Она приподнялась, поймала встречный, покаянный его взгляд, обернулась на Булата и прочитала ту же растерянность в его глазах и то же сожаление.

— Родные же! — воскликнула счастливо, затормошила братьев, радостно смеясь. — Теперь родные! Вместе навсегда! И никого нет нас сильнее!

— Мы вместе! — понял, вторя ей, Халзан. — Булат! Мы вместе! — и крепко обнял брата и Демиру.

— И ближе и родней нас нет! — подтвердил меньшой.

— Теперь всё сладится! — уверила Демира.

Больше не будет делений, сомнений, отстранённости. Теперь так — вместе и навсегда, сильные, несокрушимые в своём триединстве.

А потом они тихо лежали рядом, она в середине, с одной стороны Булат, с другой Халзан, и руки гладили руки, перебирали волосы, играли колечками кудрей, очерчивали контуры рисунков на груди, отыскивали родинки, ямочки, царапины. Они мало говорили, больше слушали дыхание, ловили взгляды, улыбки. Чувство удивительного, безграничного, невиданного чуда переполняло их души. И когда догорел в лужице воска фитилёк свечи, они прижались друг к другу, сплелись в живой клубок и поплыли в безмятежный сладкий сон.

Кровник

Демиру разбудило нежное, тёплое прикосновение. Она открыла глаза, увидела в утренних сумерках спящего рядом Булата и разом вспомнила всё, улыбнулась счастливо, оставив в прошлом тяжесть пустых, холодных дней. Халзан обнимал её со спины, целовал тихонько, щекотал шею лёгким дыханием.

Близость его тела казалась родной, привычной, точно всегда так было. И прижатое к бедру мужское, твёрдое, горячее, приятно волновало, поднимало жар внизу живота. Демира глянула через плечо, подмигнула, поймав смеющийся взгляд Халзана.

— Вот что тебя разбудило, — прошептала, понимающе кивая.

Он лишь вздохнул в ответ, будто извиняясь за то, что так естественно.

Привыкший к годам одиночества и проснувшийся рядом с любимой женщиной, он смиренно принимал раскрытие своей природы, ничего не требовал от Демиры и тем больше привязывал её к себе. Его пальцы легли на её грудь, легонько сжали, погладили. Она перехватила большую ласковую ладонь, прижала к губам, целуя.

— Ты такой хороший, Халзанка! — призналась шёпотом. — Но как же мы... Разбудим же этого! — показала на Булата. — Ты только посмотри, какой он славный, когда спит! Будто дитя! — и полная к меньшому такой же сильной, всеохватной любви, потянулась вперёд, коснулась губами его щеки — мягкой и нежной, как у ребёнка.

— Постель широкая, — еле слышно отозвался Халзан, — давай, двигайся ко мне, к краю ближе...

Демира послушно повернулась к нему, обняла, прижалась всем телом, задохнулась в поцелуе.

— Мужики, а где началь... — ворвался в тишину утра голос Мирона. — Тьфу ты, ясное море! — охнул он, и скрипнула испуганно закрывшаяся дверь.

— Чего хотел? — догнал его вопрос атаманши.

— Соглядатай пришёл... — пробурчал Мирон из коридора.

— Ох! — Она покачала головой, взглянула на Халзана с сожалением. — Ни часом позже! — посетовала. — Надо идти.

— Иди, — Халзан всё понимал. — Ведь придёшь же ночью?

— Конечно, приду, Халзанка! — горячо уверила Демира. — Куда я теперь без вас? Я теперь совсем не смогу одна, нисколько! Мы теперь только вместе! — и потянулась к нему, опять сплетаясь в объятии.

— Ну, всё, всё, иди, — он засмеялся, отстраняя её руки, — головой от тебя дурею!

Они обменялись торопливыми поцелуями, потом она встала, надела свою рубашку, закуталась в платок и вышла в коридор.

Мирон, увидев её, залился краской и опустил глаза. Демира схватила его за локоть и потащила к ступеням.

— Ты мне тут святошу из себя не строй! — зашипела. — Я помню, как ты в Кирхуке к Злате-белошвейке ходил! Уж точно не за тем, чтобы исподнее тебе пошила!

— Ну, ты дала, начальница! — не выдержал Мирон.

— Дала, ага, — равнодушно кивнула Демира, — обоим.

— Тут бы думать, как ребят в кучу собрать, силу и веру им вернуть, а ты нашла время ноги раздвигать! — упрекнул её конюх. — Молодец, что ещё скажешь!

— Ага, — отозвалась она, — я молодец! Никто не в обиде! А силы и веры они теперь такой полны, что вдвоём всего нашего отряда стоят! Теперь всё попрёт! — уверила. — Вон и соглядатай пришёл!

— Так уж не потому, что ты братовьям дала! — съехидничал Мирон.

— Потому, потому! — рассмеялась Демира. — Оно, знаешь, как работает!

— Бесстыдница ты, начальница, — грустно заключил конюх.

— А тебе что за печаль, а? — Она ухватила его за деревянную пуговицу кафтана и подтянула к себе. — Не твоя, вот и бесишься? Или что? Тебя должна была порадовать? Ступай, Миронка. Я умоюсь, оденусь и спущусь. Соглядатая накормите и обогрейте!

— Так уже, — ответил конюх, — Никлас печку растопил, вчерашнюю варёную полбу греет. И гречи свежей наварим зараз.

— Добро, — Демира взялась за ручку своей двери, но Мирон остановил её:

— Погоди, начальница!

— Чего тебе ещё?

— Может, смилостивишься над Никласом? — осмелился спросить конюх. — Сколь же ему ещё навоз грести да дрова колоть? Возьми на вылаз в другий раз, а?

— Может, и возьму, — не стала возражать Демира.

Закрылась дверь за нею, конюх постоял, посмотрел ей вслед.

— А на пользу тебе блуд-то пошёл, — вывел, — не так лютовать, може, будешь. Нельзя бабе такой лютой быть, — заключил и потопал вниз.

Оба угадали: и он, и она. С хорошей вестью пришёл соглядатай. Голубиной почтой прилетело послание, что полторы сотни солдат направляются в подмогу гарнизону Кирхука. Умелые, проверенные бойцы с сильным, опытным командиром.

— Аль Магруф в бешенстве был — кучку беглецов добить не могут, дармоеды! — вгрызаясь в хлебную краюху, возбуждённо рассказывал гонец.

— Предвижу, как он взбеситься, когда мы раскидаем его отряд! — холодно усмехнулась Демира.

— Полторы сотни-то? — усомнился Мирон. — Раскидаем?

— А чё там раскидывать? — Халзан стоял позади Демиры, держал руки на её плечах, и она удобно опиралась на него, точно в подушках сидела.

— По два на рыло, чё там раскидывать-то? — согласился Булат.

Он только-только спустился в трапезную, зевал спросонья, но в суть разговора вник быстро.

— Их лавина пойдёт, быстрые конники, в крепких доспехах! — возразил Белян. — Коль мы с двух сторон их в кольцо возьмём, одолеть-то, может, и одолеем! А сами потери какие понесём?

— С нас потерь довольно! — помрачнело лицо атаманши. — Надоть им ловушек по дороге наставить!

— Верёвки натянуть, чтобы кони падали? Ям нарыть и прикрыть мешковиной? — предложил Мирон.

— Они два десятка разведчиками вперёд вышлют, — сказал гонец, — то в послании прописано! Ежели передние попадут в ловушку, то остальные стрелять начнут! Арбалетчики идут первыми, потом лучники, а мечники замыкают колонну.

— У нас день впереди, подумать хватит, — успокоила его Демира, — все пойдут в этот раз. Людей мало, каждый ценен. И ты, Симон, — кивнула второму конюху, — и ты, Никлас, — поймала взгляд опального отрядника, с тревогой ожидающего её решения, — мне все нужны.