К вечеру вернулся с вылазки маленький отряд под началом Булата. Сбросили на стол трёх уток, поставили лыковый кузовок, полный брусники.

— Ну, что там? — Демира поднялась с лавки, с тревогой оглядела усталых разбойников.

До рассвета ещё отбыли, а воротились вот только.

— А ты всё пропустил! — расхохотался Мирон. — Командующая наша брата твово на обеи лопатки при всех положила!

— За что ты избила Халзанку, Демира? — улыбнулся Булат, обнимая начальницу за плечи.

— Да моча в голову ударила, ристалище устроила! — Мирон, пока ходил в погреб за салом, успел хлебнуть медовухи и слов не выбирал.

— По зубам-то схлопочешь у меня! — пригрозил Халзан. — И на года не посмотрю, пердушка болтливая! Так, кости размяли, — пояснил брату, — а то засиделись совсем!

— Ага, размяли! — продолжал веселиться Мирон. — Она тебе два ребра сломала!

Халзан закатил под лоб глаза и нарочито громко вздохнул.

— А чё, она может, — оттопырил губу меньшой, — и ребро сломать, и хребет переломить!

— Есть вести с города, Булат? — измученной ожиданием Демире было не до шуток. — Да отвечай же, не томи! — взмолилась.

— Нету, начальница! — он опустил голову, стыдясь смотреть ей в глаза. — Бесцельно пробродили, лишь ноги набили понапрасну. И соглядатая не дождались, и дорога пуста.

— Да не сидеть же им за стеной до зимы! — воскликнула в сердцах Демира. — Когда-то и выйти должны! Не может быть, чтобы всегда так!

— Ты б сходила, помолилась свому богу, — предложил Булат, — сил нет, правда. Ждать да догонять — хуже нет. Домает нас это ожиданье! Мирон, поесть дай чего! — попросил и сел на лавку, стащил с ноги промокший сапог.

Демира стояла, отвернувшись, смотрела, как Йохим подбрасывает в печь дрова. Она поняла уже всё, нашла решение, лишь ночи дожидалась.

И когда разбрелись по комнатам уставшие разбойники, и задремал старый дом, она поднялась с постели, набросила на плечи шерстяной платок, отворила дверь и вышла в коридор. Добралась на ощупь в темноте до крайней горницы. Там прежде Булата спаленка была. Он, нежиться любя в постели, сам сколотил большущую кровать и всё шутил, что приведёт сюда своих зазнобушек, всех, разом. А если повезёт, тогда и фей лесных.

Теперь здесь спали оба брата. Подолгу не ложились, молчали в мыслях тягостных, или вино потягивали, переговаривались негромко. Полоска света под дверью сонным лучиком лежала. Ещё не улеглись, как и во всякий день. Демира нашарила ручку, толкнула её и вошла.

Булат и Халзан в исподних портах и нижних рубашках сидели на краю кровати. На сундуке стояла оплывшая свеча, лежал кусочек сыра в тряпочке, и медовуха плескалась на дне широкой ендовы.

— Пьёте? — невесело улыбнулась Демира. — С горя? Я тоже с вами выпью! — прошла, присела рядом, взяла чашу и отхлебнула.

— Чего ты, командующая? — удивился Булат. — Вести какие? Соглядатай пришёл из города?

— Вести — пудов на двести! — передразнила она, утёрла губы и встала. — Ты сказал, я сестра тебе? — напомнила о давешнем разговоре. — Тебе и Халзану, так? Только не кровная? А нам по крови никак не побрататься, но можно по-другому. — Она опустила руки, и скользнул с плеч тёплый плат, упал, стал враз ненужным.

— Ты чего, Демира? — сдвинул брови Булат. — Загадками толкуешь? Чего пришла-то среди ночи?

Халзан смотрела на неё и молчал, подрагивая уголками губ в полуусмешке. Он понял всё, но не хотел поверить. И лучше бы уйти ей, поискать другой путь, вдруг отыщет?

— Это объединит нас навсегда, — сказала Демира, и слова в тишине прозвучали тяжеловесно и доподлинно, как древнее пророчество. — Это отринет от нас всякий страх и все беды. Соединившись, мы обретём силу, которой не будет равных. Ничто не остановит нас. Ничто не сокрушит. Мы станем крепки, как железо! Непобедимы, как огонь!

Булат и Халзан застыли, не в силах ни звука проронить, ни взгляда оторвать. Демира, как видение богини. На ней рубаха белая, одна коса расплетена и по груди волной течёт, а слева стриженные пряди на щёку падают и до плеча не достают. И чёрное перо волос на белой ткани, как день и ночь, как свет и мрак. И бездна — очи, мудрость тайных знаний в них, которой братьям не постичь, но может показать она, поведать может.

Легко поднялись её руки, развязали тесёмки ворота, скользнули с плеч льняные рукава. Спустился на пол снежным ручейком последнего покрова холст. Демира переступила через него, и встала у ложа, непогрешимая, бесстрастная, и, братьям показалось, что тело её светится, и сумрак тает.

Булат и Халзан в одноголосье шумно выдохнули, впились глазами в рисунки на её груди, проследили путь длинных завитков, цветков и стрел, идущих вниз по животу к бедру.

— Кто первый? — спокойно спросила Демира.

И, не получив ответа, сама определила:

— Давай-ка ты, Булат. Ты посмелее будешь.

Халзан не трус, она сказала о храбрости другой — бесстрашии в делах любовных, и он всё понял, зачарованно кивнул, застыв на месте. Булат сидел, не двигаясь, сражённый её красотой, равнодушием, силой и верой в то, что она сделает сейчас во имя их спасения.

— Что? — улыбнулась она. — Смотрите и медлите? Прогоните меня?

— Кто же, — подсел и пресёкся голос Халзана. Он облизнул сухие губы и договорил: — кто же откажет себе в таком подарке?

— Нет дураков таких, — прошептал сдавленно Булат, но не сделал движения навстречу Демире.

Она опустилась спиной на мягкий травяной матрас, застеленный тонкой старой мешковиной. Разбросала руки, будто раскрыла крылья, обняла одной Булата, другой Халзана. Их ладони ожили, прикоснулись к её обнажённому телу, сначала робко, потом решительно, уста слились с устами, дыханье сбилось, стихли голоса до шёпота, и темнота блаженства оглушила, спутала сознание.

Булат нетерпеливо, жадно соединился с ней, захваченный первобытной страстью, бессильный совладать с желанием, и испугался её стона, подался назад, но она схватила его за плечи, крепко, до боли, прижала к себе одной рукой, а другой отыскала в полумраке руку Халзана и сплелась с его пальцами.

Демира закрыла глаза и увидела реку, позолоченную рассветным солнцем. Она вступила босыми ногами в тёплую воду, пошла по мягкому песку, спугнув стайку краснопёрых серебристых мальков. Вода достигла колен, обняла, обласкала прохладным шёлком. Демира наклонилась, зачерпнула из реки, опустила в ладони лицо, сделала ещё шаг, постояла, качаясь в водной ряби, и вдруг навстречу поднялась волна, накрыла, захлестнула с головой, сорвала дыхание. Девушка встрепенулась, вскрикнула от внезапности пришедшего счастья и беспечной свободы и услышала негромкое, успокаивающее:

— Тише, Демира, тише... Всё уже, всё...

— Что? — выдохнула она, возвращаясь в реальный мир, осознавая на себе тяжесть мужского тела и жар его внутри себя. — Что — всё?

— Ты как река, что в половодье смывает берега, — горячие губы Булата коснулись её виска, руки скользнули в волосы, подняли их, рассыпали сквозь пальцы, — ты силу льёшь, как будто водопад...

— А ты тот ветер, что несёт в реке волну, — рассмеялась она, приподнялась, расправила сбившееся под спиной полотно грубой простыни. — Иди ко мне, Халзан! — позвала, потянула нетерпеливо за руку, боясь, что утихнет, угаснет то, что отдал ей Булат, что переполняет, хлещет через край, что нужно передать скорее второму брату.

Халзан неловко опустился на неё, обнял и, прежде, чем слить свои губы с её губами, а тело с её телом, прошептал смущённо, встревоженно:

— Я боюсь сделать тебе больно, Демира.

— Ты же любишь меня, — напомнила она, ободряя, — а значит, больно мне не сделаешь, — и он стал тяжёлым, вжал её в ложе, вошёл в неё, забрал её. Она удержала невольный крик, глухо выдохнула, стиснув зубы. Познавшая долгие жаркие ночи с большим и сильным Хрюшей, она такого прежде не ведала, и теперь поняла отрешённость Халзана от плотских утех. Слишком большой, слишком — даже для неё, смелой, решительной и многое повидавшей.

Он понял всё, почувствовал, как замерла она, сковалась, отер слезинки с её щёк. Желая разумом прекратить это безумие, не в силах был с ней разлучиться плотью. Но она успокоила, прогнала его страх, нашла решение.