Ария тихонько отворила дверь, скользнула в кладовую и застыла, услыхав частое жаркое дыхание и тихие, жалобные стоны. Нешто болезный кто тут схоронился, стенает от тяжких ран? Но нет, от боли не так стонут! Тут вздыхают так, будто вишнёвый пирог, облитый горячим мёдом, едят, облизывая пальцы!

Затаив дыхание, сгорая от любопытства, девочка прокралась дальше и за винными бочками, на ларе с дроблёным ячменём увидала главную стряпуху и возницу рыбы.

Женщина лежала на спине, плат сбился с головы, упал, косы растрепались, платье было в беспорядке, расстёгнуто на груди, задран подол. А рыбак, спустив до колен штаны, сверху на неё улёгся, вжимался в её тело, тискал большой ручищей её грудь, целовал в шею. Красные, от постоянной работы в воде, руки стряпухи вцепились в плечи мужчины, крепко прижимали к себе, глаза были закрыты, и тихие сладкие стоны срывались с маленьких пухлых губ.

Ария шарахнулась назад, повернулась, побежала прочь, стыдясь того, что узрела невольно. Она первый раз видела, как мужчина и женщина любят друг друга и, не понимая ещё по младости лет, как это происходит, сердцем чувствовала, что коснулась запретного, какого-то таинства для двоих, куда третьему глядеть не можно.

Выскочила из чулана, убежала на задний двор, села на поленницу, никак не могла отдышаться. Смотрела на судомоек, полощущих в лоханях тарелки, и думала, что же такое делал рыбак со стряпухой, что она могла так сладко стонать.

Через четверть часа зашла в кухню и застала его на привычном месте у печки, как ни в чём не бывало тянущего свой эль и свою песню:

— Воины замучены, жмут холода,

Северный флот идёт в никуда,

Богом забыта эта земля,

Враг будет плакать,

Всё было не зря!

Уж и не зря! Месяца три прошло, как застала маленькая принцесса стряпуху и рыбака на ларе в кладовке, уж листва с деревьев опала, первый снежок пролётывал. Забежала в кухню по привычке поклянчить сахарку или печёной тыквы кус, да услыхала, как просит она младшую повариху почистить ей чесночку.

— Глиста погонять надобно. Завёлся в брюхе, окаянный силитёр, сосёт и сосёт нутро, хочу и хочу жрать! Точно гусеница, так и не закрывала бы рта, со всех котлов похлебать готова!

А ещё через пару месяцев надулся у главной стряпухи под белым фартуком круглый живот, и вся кухня потешалась, какого «силитёра» подсадил ей рыбак-обозник.

Королева, узнав, долго не разбиралась, призвала лиходея к ответу, а тот и не запирался. Так и обженился на старости лет, став кухаркиным ребятишкам папашей, да ещё два года подряд она, сноровисто распоряжаясь на кухне, полнела в каждую осень и ругалась на «клятого пакостника» почём свет. Но доброе лицо её светилось улыбкой, и видела Ария, что совсем не в обиде на свою долю главная королевская стряпуха.

— Северный флот!

Только вперёд!

Ублюдки, снять паруса!

На абордаж!

Руанская принцесса не сразу поняла, что не песню из детства своего слышит, а голос Феанора, и не шум моря музыку играет, а звон клинка и рёв снежных волков. Ария остановилась, будто споткнулась о невидимый порог.

— Куда я иду? — спросила она себя. — Я же бросила его там, одного против своры горгов!

— Бежим, бежим, принцесса! — поторопил Чёрный Велор, идущий следом. — Он прикрывает твой отход! Этот путь он выбрал сам! Кто-то должен пожертвовать собой, чтобы ты дошла до Долины времени!

— Себя принеси в жертву! — рявкнула Ария, оттолкнула его, побежала назад.

— Стой, куда ты, неразумная? — рванулся за ней Велор, но она не слышала его, стрелой пронеслась по каменному коридору, выскочила наружу, закрылась рукой от яркого света.

Бесстрашно сражался владыка острова Форс против бешеной стаи. Белый снег у ног его красным стал. Свистел в воздухе окровавленный меч, падали навзничь тела волков, а Феанор стоял, как скала, и пел свою песню.

Ария увидела, что рукав у него разорван, залит кровью, и на бедре глубокая рана, и острая боль ударила в сердце. Он сказал: «Войди в долину и возьми золотые ключи! Верни своих родичей!», и себя не щадил ради её счастья.

— Инфламма! — прокричала она, выбрасывая вперёд руку с рубиновым кольцом.

Алый огонь вырвался из камня, хлынул вперёд мощной волной, сжёг дотла стаю горгов, обратил её в пепел, растопил снег вокруг чёрных трупов.

— Стухни в трюме селёдка! — завопил Феанор, хватаясь за голову. — Что это было, гарпун мне в зад?! С кем я связался? Тёща — ведьма, жена — ведьма! Полундра! Свистать всех наверх!

— Дурень! — Ария пошатнулась, разом ослабли ноги, и она поняла вдруг, что не бесконечны её силы, как не бесконечны и силы лунного рубина. Она шагнула к Феанору, обняла, коснулась бережно раненой руки. — Ты готов был умереть за меня, — прошептала, глотая слёзы.

— Кто, я? — изумился царь. — Я ещё не все мозги выполоскал в холодных штормах!

Ария дотронулась до камня в перстне и не почувствовала привычного тепла. Истаяла волшебная сила, три раза за утро использовала она энергию рубина. Быть может, взойдя на небо, луна напоит своим светом алый камень, но сейчас помочь государю можно лишь земной помощью.

Ария развязала тесёмки плаща, сняла с шеи плотную полотняную косынку, разорвала её пополам, перетянула туго рану на его руке.

— Поплюй туда! — попросил Феанор. — Бессмертный говорил, змеиный яд лечит!

— А ты внутрь принять попробуй! — прошептала принцесса, подтянула к себе государя, прильнула обветренными губами к его сухим губам.

Ожили его руки, взлетели, обняли её, погладили по спине, по плечам, прижали крепко к сердцу, и, как тогда, в замке на острове, в утро после их свадебной ночи, тепло разлилось по телу девушки, стало трудно дышать, голова закружилась, ноги, будто у тряпичной куклы сделались. Феанор почувствовал её отзыв, отпустил, смотрел на неё с тихой нежностью.

— Нет, — сказал, — не змея. Так, веретеница крапивная! Зубки остры, а яда нет!

— Помалкивай! — обессиленно простонала Ария. — Говоришь много!

— Пошли давай! — хихикнул Феанор. — А то Велор твои ключи заберёт, за ним не заржавеет!

— Он не сможет, — ответила Ария, — лишь мои ладони не обратятся в пепел, когда коснутся заветных ключей. И ещё королевы.

— Я ж говорю: ведьмы! — заключил Феанор. — Что королева, что принцесса! Ну и семейка!

Нет времени у времени

Ария и Феанор молча шли по сумрачному коридору в скалах. Лишь раз девушка остановилась, перевела дух, подняла голову, взглянула на узкую полоску серого неба меж каменных стен. Царь шагнул к ней, взглянул с тревогой.

— Выдыхаешься? — положил крепкую руку ей на плечо, сжал легонько.

Что врать, перед кем бахваляться? Она не железная, не богиня, простая смертная, на чью долю возложено невыполнимое!

— Выдыхаюсь, Феанор, — честно ответила Ария, — но биться до последнего буду!

— На, промочи горло! — Он отстегнул от пояса фляжку, вытащил пробку и протянул ей. — Медведица дала. Чего-то пошептала над ним. Не так, конечно, как Бессмертный пойло заговаривает, но уж, что есть.

— Может, не пойдём никуда, государь? — улыбнулась Ария. — Напьёмся здесь и будем песни горланить? Северный флот, только вперёд!

— Ублюдки! Снять паруса! — весело подхватил Феанор. — На абордаж!

Ария глотнула, утёрла губы, отдала ему фляжку.

— Зря ты так, — Феанор с сожалением покачал головой, — весь огонь разом выплеснула на волков этих! Теперь ослабла.

— Ты бы не справился один, — ответила она.

— Да справился бы! — привычно растягивая слова, уверил он. — Не твоя то забота! Шла бы в свою долину! Чё воротилась-то?

— Догадайся! — буркнула Ария.

— Да будто бы? — не поверил Феанор. — За меня сердечко встревожилось?

— Вот чего ты глумишься, государь?! — Ария схватила его за плечи, встряхнула. — Что хочешь услышать от меня? Всё же разумеешь! Или не разумеешь? — Она вгляделась пристально в его насмешливо прищуренные глаза. Феанор не удержался, фыркнул. — Может, и мне есть, о чём спросить тебя, а, государь? Ты за мной зачем пошёл? Бессмертия жаждешь?