И пришлось принять страшную правду. Вот пустые доспехи, а тело её, обмытое и убранное, там, на ложе погребального костра. Погибла Медведица. Два дня не уходил он, пока горел огонь, хороня павших, и когда пламя горой янтарных углей обратилось, низко поклонился этому месту и пошёл туда, где стонала, взятая в кольцо осады, столица.

Всё внутри него выгорело с тем костром. До сей весны, вновь в зиму обратившейся, когда посмел мечтать дерзко и напрасно о руанской королеве.

— А я, последнее, что увидеть успела, как рванулся ты к морю, к стоявшей у причала ладье, — вспоминала Медведица, — после уж оттеснили меня вороги и не видела тебя. Слышала, что кричал, чтоб на ладью садилась. И не знала, что один против полдюжины бьёшься.

— А дальше что было? — Сван Молот не отрывал от неё взора.

Они стояли у костра на площади, и в этом огне, мирном, призванном обогреть воинов в морозную ночь, другое, погребальное пламя виделось им.

— Меткий удар супостата пробил кирасу, и очнулась я уже на лодке. Подобрал меня глухонемой рыбак с острова Форс, падальщик, кошели сбирал с мёртвых, — продолжала рассказывать Медведица, — и в той лодке был Хольгер, сильно обожженный, с пробитой грудью, он был ещё жив. По ладьям, плывущим к столице, солдаты Пиара открыли огонь с баллист, и горящее ядро пробило днище того корабля, на котором, как я думала, был ты, Сван, — закончила она.

— Это Хольгер тебе сказал? — охнул Сван Молот. — Да как же он мог сказать, что я был там, коль меня там не было?

— Он сказал, что все погибли, все, — Медведица отвернулась, смотрела на огонь, — я была так слаба, что едва могла спросить его. Когда плыли мы к острову Форс, я видела, как тонут в море обломки горящей ладьи. Хольгера живым до суши рыбак не довёз. А дальше всё было просто. Много дней провела между жизнью и смертью, но боги пощадили меня. А когда оправилась, осталась на острове. Так и жила там, служила сначала царю Ульриху, а как отправился он к престолу Кроноса, так стала служить сыну его, Феанору. Раз в году плавала в Лемурию, чтобы навестить тех, кто заменил мне семью. Да уж более семи лет, как не к кому ездить, время не щадит никого.

— В это поверить невозможно! — Сван Молот покачал головой. — Полжизни мы считали друг друга погибшими, но были живы! Ведь прошло почти столько же лет, сколько нам тогда было, Медведица!

— Я на острове жила, и мало интереса мне было знать, как живут соседи, — пояснила она, — не слыхала никогда, что Северным гарнизоном руанской королевы командует Сван Молот. Да и государь мой, Феанор нечастым гостем был в Руане. Остров, уединённая жизнь у нас. Но это чудо, Сван! — воскликнула она. — Это самое великое чудо, что довелось мне зреть за всю жизнь! Ты жив!

— И ты жива, Медведица!

Они шагнули друг к другу, обнялись крепко.

— Что же нам теперь делать? — спросил руанский воевода.

— Что нам делать, Сван? — отстранившись, раздумчиво повторила она. — Ведь полжизни минуло. Ты сам сказал, годов прошло почти столько, сколько было нам тогда.

— И что же, Медведица? Не начать ли сначала? — с надеждой воскликнул он.

— Это вряд ли, Сван, — отозвалась она, — дважды в одну реку не входят.

— Но попробовать вступить можно!

— Зачем? Мы не те, что шестнадцать лет назад! В твоих мыслях другая женщина, со мною другой мужчина!

— Откуда знаешь? — охнул он. — Ты всегда провидицей была и наперёд смотрела! Но как же прочла, что о другой думал эти дни?

— Так на лице всё написано, — ответила она.

— Та женщина, — пояснил Сван Молот, — она не для меня, никогда моей не будет. Она другого любит, пронеся свою любовь через столько же лет, сколько прошло, как мы с тобой свою схоронили. Она королева, Медведица.

— Высоко замахнулся! — воительница покачала головой.

— Я всю жизнь хранил тебе память и верность! — хмарь скользнула по челу воеводы.

— А я — тебе! — ответила она.

— Покуда его не встретила? — Сван Молот кивнул в сторону домов. — Тоже не низко летаешь, Медведица, поверенный инквизитора Кронии!

— То случайно вышло, — ей не в чем было каяться, но слова прозвучали, как жалкое оправдание, — я не искала, не выбирала. И с ним не потому, что он кронийский поверенный!

— Давно? — всё более хмурился лоб руанского воеводы.

— Три дни только.

— Три дни? — ахнул он, не поверив услышанному. — Три дни ты с ним, Медведица? Три дни всего? И эти три дни мешают тебе воротиться со мной к прошлому?

— Нет возврата к прошлому, Сван! — вскричала она. — Как же не разумеешь ты?

— Я не верю, что три дни с ним могут так изменить твою жизнь!

— Одна ночь с тобою её изменила! — напомнила она.

Он хотел возразить, но не нашёл, что сказать, ведь так и есть, права оказалась!

— Я рада, что ты жив, Сван, — повторила Медведица, — но я не вернусь. Наши дороги разошлись много лет назад. Так угодно богам было, развести нас в разные стороны! У богов свои замыслы!

— Жестокие и нелепые! — горько усмехнулся он. — Тщетно ждать от богов справедливости! Самим искать справедливость нужно! Для чего тогда боги вновь столкнули нас, Медведица?

— Мне неведомы их посулы, — ответила она, — быть может, в утешение. Быть может, в испытание. Быть может, на забаву себе.

— Всю жизнь меня оплакивала, а останешься с тем, кого три дни знаешь! — покачал головой Сван Молот.

— Прости, — она подошла близко, взяла его за руки, крепко сжала, — я так решила. Минувшее невозвратно и власти над грядущим не имеет. Живи сто лет, Сван Молот! До дна из чаши жизни пей! Я нашу любовь всю жизнь помнить буду! — повернулась и зашагала к дому.

Руанский воевода вскинул голову, взглянул на низкое зимнее небо, усеянное алмазами звёзд. Казалось, поднимись на башню и рукою дотянешься.

— Не алмазы, — сказал вслух Сван Молот, — битые стекляшки! Боги смеются надо мной! Одним они дают всё — свободу, власть, любимую женщину, у других отнимают последнее! И что остаётся? Лишь в смертной битве искать утешения!

— Просящему да воздастся! — услышал он позади себя.

Военачальник обернулся — верховный жрец бога Сета подошёл к костру.

— Ты с кем свидания ищешь? — сумрачно спросил воевода. — Королева вон, — кивнул на силуэты Демиры и Арий Конрада на площадке башни. Они стояли, обнявшись, не двигаясь, будто застыв на лютом холоде. Пола плаща Бессмертного укрывала от стужи государыню Руаны.

— Нейдёт сон, — отозвался Чёрный Велор, — не могу понять, что же замыслила королева, но что битве быть, тут нет сомнений. Уже этим утром ты утешишься, воевода, соблазнив лучшую из женщин — Смерть! — посулил он.

— Да пошёл ты, верховный жрец, — плюнул на снег Сван Молот, — я на твоих поминках ещё три раза вишнёвым узваром подавлюсь!

Арий Конрад легко взбежал по ступенькам вверх, шагнул на площадку смотровой башни. Королева Руаны стояла у бойницы, даром что мороз лютовал, а всё в той же короткой солдатской дохе и лисьей шапке. Руки за спину заложила, даже рукавиц не надев.

Магистр приблизился к ней, осторожно коснулся холодных пальцев. Мощную, пульсирующую силу почувствовала Демира, обернулась резко, влетела в его объятия.

— Слышишь? — прошептал Арий Конрад, прижимая её к себе, поглаживая нежно.

— Слышу! — глаза её сияли.

— Говорил же, восполнюсь! — улыбнулся он, наклонился, чуть дотронулся губами до её губ.

Задрожал вот только прилаженный на место железный кровельный лист — едва успели солдаты до сумерек! Вылетел и упал в снег один гвоздь, другой.

— Боги всесильные! — поминание владык мира в устах Бессмертного прозвучало, как ругательство. — Да как жить-то, Демира?!

— Только-только крышу подлатали, Конрад! — Она рассмеялась, сделала слабую попытку отстраниться.

— Нет-нет, — попросил он, — не уходи!

— Не целуй тогда, просто рядом стой, — попросила Демира, — башня качается, слышишь?

— Вот так и воевать бы против Норта! — мечтательно улыбнулся Арий Конрад. — Один поцелуй — рассеялся туман, другой поцелуй — пала армия, а если я…