— Все так же вежлив и предупредителен, Алексей. Ты сразу мне показался другим. Есть в тебе что-то, что отличает тебя не только от обычных Часовых, но и вообще от других знакомых мне людей, — словно впервые в жизни увидев, как-то задумчиво пробормотал он, внимательно меня рассматривая. — Перумов не зря опасается тебя.

Я молча переглянулся с оттопыривающим на лысой голове уши Твардовским. Похоже, Ланской не собирается играть в непонятки. Да оно и не стоит того. Все ясно как день, а дураков среди находящихся в чулане летящего среди окрашенных тьмой облаков «Икара» не было. К чему все эти лишние и глупые увёртки и удивлённо вскинутые брови?

— Перумов предложил помимо денег нечто большее, — поморщившись от боли, Ланской языком потрогал дыру на месте вырванного зуба и снова неприязненно усмехнулся. — И знаешь, когда несколько лет видишь на этом долбанном корабле в забытых богом дебрях одно и то же и готовишься каждый день умереть, начинаешь на некоторые вещи смотреть совсем иначе.

— Как давно вы сотрудничаете?

— Почти три года. Перумов умён, расчётлив, терпелив. И хитёр как чертов лис. Отлично знает правило о том, что не след класть все яйца в одну корзину. Он старается завести нужных сообщников везде, где возможно. И строит свои планы таким образом, что некоторые его агенты не подозревают о других. Ну и подстраховочка, конечно…

Он снова, поморщившись, дёрнул челюстью.

— Перумов страшный человек. И быстрая смерть от яда в случае провала кажется не самым плохим вариантом.

Я, внимательно слушая его откровения, уверенно сказал, заставив Твардовского удивлённо изогнуть брови:

— Гашек. Разумеется, Гашек. С него все и началось. Вы работали вместе. На пару, верно? И смерть этого недоноска стала для тебя весьма неприятной неожиданностью. Я прав?

— Прямо в яблочко, — осклабился Ланской. — Я все опасался, что кто-нибудь из вас сложит два и два и сообразит, что о тёмных делишках колдуна, связанных с Дном и дурманом, я, как капитан корабля и его непосредственный командир, мог быть хорошо осведомлён. С Гашеком легко работалось. А этот…

Он небрежно махнул подбородком в сторону покрасневшего Михаила.

— Я сразу понял, что с ним каши не сваришь и вербовать его чревато только ненужными проблемами.

— Как вы держали связь с графом?

Лаской снисходительно посмотрел на меня и нервно рассмеялся.

— Ну уж точно не через почту! Алхимическое устройсво, работающее на кровяном растворе, что вы обнаружили у Глеба… В моей каюте есть такое же. Надёжно спрятанное.

Я понимающе усмехнулся.

— А во время устроенного Императором рисследования ваши берлоги обыскивали лично Рыков и чародей. И разумеется, как и в случае с комендантом казармы, ничего запрещённого не нашли. Сколько ещё людей графа находится в Цитадели Корпуса?

Лаской очень пристально, сузив глаза, смотрел на меня. Я, спокойно выдержав его взгляд, с нарочитой ленцой угрожающе промурлыкал, словно громадный, весом под сто тридцать кило, котяра:

— Я могу быть очень грубым и жестоким, Афанасий. А пока мы летим, все равно заняться особо нечем. И у меня будет достаточно времени, чтобы почередно поломать тебе лично все кости. Думаешь, я тебя пожалею? Или испугаюсь вида крови и хруста костей?

Бывший капитан разведывательного рейдера с понимающей широкой ухмылкой тряхнул головой и проскрипел:

— Ты-то? Ты уж точно не испугаешься… Судя по всему, ты снова вышел сухим из воды, и нанес Ковену очень звонкую оплеуху. Щёлкаешь ведьм, как семечки и просто неуязвим для любой чёрной магии! Ты вообще человек, Бастужев? Перумов требовал особого отношения к тебе, особенно на фоне последних событий. Предупреждал. Но я-то не идиот, сам всё вижу. Если и есть еще кто из его людей среди служак Стражи, о том мне неведомо. Я же говорю, граф знает, как играть на чужом поле и выигрывать. И не у всех в пасти хитрые зубы припрятаны. Лишь у самых ценных… Сподвижников.

— Для тебя главной задачей было сорвать мои планы и, завладев бумагами и магическими шарами, передать их графу, правильно? И уже не так важно было бы, выживим ли мы с Михаилом, или останемся внизу навечно.

Ланской, закряхтев, повернулся набок. Его конечности давно затекли и застоявшаяся кровь причиняла ему массу неудобств. Но я не собирался облегчать его страдания.

— Как только я доложил ему о ваших с Кречетом долгоиграющих планах, буквально накануне нашего отлёта от Перумова пришли совершенно конкретные инструкции. Не сразу, пришлось подождать. Скорее всего, он советовался с той, кто стоит выше даже него. Но слова графа были предельно ясны. Сделать все возможное, чтобы поставленная на тебя ловушка сработала. И она сработала. И если бы не служащие на «Икаре» малохольные глупцы во главе с этим недоноском Махориным… Кроме покойного Гашека я больше ни на кого не мог рассчитывать.

Он раздражённо заскрипел зубами. Я, горько усмехнувшись, сказал:

— Служа предателю и подонку, ты забыл, что такое быть достойным человеком, Ланской. А твои моряки — нет. Вот и вся разница между вами. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что, работая за деньги и какие-то сомнительные посулы о сытном и богатом будущем, ты на самом деле служишь нечисти? Ведьминому Ковену⁈.

Ланской, одарив мкня насмешливым снисходительным взглядом, сказал:

— Для меня нет большой разницы между служением Империи и преданностью Ковену… Да плевать я хотел и на тех и на других! И на Коренева с его постылой политикой и на эту осатаневшую от безнаказанности злобную суку, засевшую на сто лет в Старограде. Я верю обещаниям графа Перумова. А большего мне и не надо. И я верю в то, что когда он придёт к власти, на Севере всем станет только лучше. Ваше время ушло безвозвратно, Бестужев. Он большой человек. Очень умный и безжалостный. Знает, чего хочет. И добивается своего. И я верю ему. И готов пойти за ним. Все просто, Бестужев. Все просто.

Негромким кашляньем Твардовский привлёк к себе внимание. Я встретился с очень серьёзными и светящимися магией глазами волшебника. Полностью погрузившись в себя, будто поглощённый собственными мыслями, Михаил чуть заметно кивнул. Понятно. С помощью волшебства мой друг прозондировал ответы Ланского и даёт понять, что не обнаружил в его словах лжи. Или же, по крайней мере, Афанасий сам верит в то, что говорит.

— Я никогда не хотел идти в армию и становиться военным, — вдруг с тоской произнёс Ланской. — Пришлось идти по семейным стопам. Отец был капитаном боевого крейсера в городском флоте… Я же всегда хотел другой жизни. К демонам все это! Орден Часовых, этот опостылевший корабль, службу!..

Я смотрел на этого вконец запутавшегося, давно предавшего сослуживцев, своих друзей и корпус Тринадцатой Стражи, человека. И понимал, как в данной ситуации должен поступить. Вздохнув, я повернулся к выходу. Твардовский, отклеившись от стенки, последовал за мной.

— Что меня ждёт, Бестужев? — с отчаянной бравадой спросил Ланской. — Привязанная к корме доска и шаг в пустоту? Или будете возить меня как куль с мукой всю дорогу, пока, если у вас все выгорит, не вернетесь в Лютоград? Народу нужны показные казни предателей. Они воодушевляют.

— Много чести, — буркнул я, окончательно все решив. — По-хорошему тебя бы следовало высадить в Верхней Пуще и запереть под замок в сарае. И подождать, пока не восстановят силы некие восемь человек, которых ты даже не знаешь. Свести вас вместе. И объяснить им, что ты из себя представляешь. И тогда даже я не знаю, чтобы они с тобой сделали. Но, боюсь, на это у нас совершенно нет времени. Поэтому твой путь закончится по-другому.

И оставив Ланского, обескураженно скаля зубы, смотреть нам вслед, мы с Михаилом вышли в коридор. Я плотно прикрыл дверь, защекнул щеколду и обратился к преданно уставившимся на меня морякам:

— Парни, стерегите изменника, как государственную казну. Он только что превратился в ещё одно доказательство. Дурак, думает, что мы станем его убивать. Живой он гораздо ценнее. Нет ничего проще, чем выбросить его за борт. Но он еще раз скажет то, что нужно. Позже.